Патент «АВ» - Лазарь Иосифович Лагин

гонорар. Это означает еще и то, что импрессарио вправе налагать запрет на любой замысел Филиппо Попфа, выполнение которого, по мнению импрессарио, может создать неблагоприятное впечатление у богатых посетителей концертов. Так получилось, что Попфу не разрешено было выступить в концерте, устроенном комитетом защиты его брата, и даже сделать в пользу Стифена заявление на страницах печати.

Кто, видя гигантские афиши о гастролях прославленного скрипача, аплодируя ему в переполненных концертных залах богатейших столиц мира, читая восторженные рецензии о его выдающемся мастерстве и таланте, мог подозревать, что он видит перед собой жертву самого утонченного и жестокого капиталистического рабства! И вряд ли когда-нибудь кто бы то ни было так мечтал о своем освобождении, как мечтает Филиппо Попф об истечении срока своего контракта.

Господин Примо Падреле ведет дела фирмы с прежней сноровкой и удачей. Он стал благотворителем; строит по всей стране усовершенствованные детские приюты имени Аврелия Падреле. В них принимают только мальчиков. Странная причуда!

Всеми этими приютами управляет Огастес Карб, первый помощник главы фирмы и директор-распорядитель его филантропического секретариата. Он все такой же розовый и белолицый. Не одна девушка из состоятельных семей втайне вздыхает по миловидному, воспитанному, скромному и преуспевающему Огастесу Карбу. Но он с женитьбой не спешит: время работает на него.

Доктор Лойз все еще жив, по-прежнему трижды в день совершает прогулки по Бакбуку, но ни собак, ни тем более кошек заводить в доме своем не собирается. Он сильно одряхлел, стал нелюдим, перестал интересоваться новостями, подумывает о том, чтобы бросить практику и удалиться на покой.

Госпожа Гарго аккуратно каждое двадцатое число звонит в редакцию «Рабочей газеты», чтобы напомнить о существующей у них договоренности. Раз в месяц, вот уже восемнадцатый раз, в отделе объявлений, на последней странице помещается фотография ее покойного мужа, а под нею просьба ко всем, кому известно местопребывание изображенного на этой фотографии Педро Гарго, сообщить его матери по адресу: Город Больших Жаб. Сто сорок вторая улица, 71.

Никто не знает, куда пропали шестьдесят два взрослоподобных ребенка, выращенных и вымуштрованных Альфредом Вандерхунтом и Симом Мидрубом. В жалкой газетенке, издаваемой на Силимаку, крохотном островке, затерявшемся в безграничных океанских просторах, промелькнуло как-то сообщение о том, что несколько солдат местного гарнизона совершили нелепо зверское нападение на мелочную лавку, убили хозяина и всех членов его семьи, переворошили в лавке все вверх дном, но кассы не тронули, а унесли с собой лишь несколько жестянок с грошовыми конфетами.

Возможно, что, прочитай эту заметку Магараф или Корнелий Эдуф, они увидели бы в ней нечто большее, чем обычное сообщение о бесчинствах колониальных солдат. Но газетенка эта выходит в двух с лишним тысячах миль от аржантейских берегов, и никто в метрополии ее не читает.

С полгода назад весь мир облетели сенсационные сообщения об испытании торпед совершенно нового типа. Где-то в окрестностях острова Силимаку устарелый линкор, управлявшийся по радио, был с удивительной точностью поражен торпедой, которая гонялась за ним, словно живая. Не помогли ни зигзаги, ни резкие, на сто восемьдесят градусов, перемены курса. Торпеда настигла линкор, разворотила его толстую броню. Спустя двадцать три минуты он перевернулся и пошел на дно.

Военно-морские власти, производившие эти многозначительные испытания, не возражали против того, чтобы результаты действия новой торпеды были широко отмечены в мировой печати.

В связи с удачным исходом испытаний состоялось награждение ряда офицеров и научных работников. Среди прочих фамилий в секретном декрете президента были и две знакомые нам фамилии: Вандерхунт и Мидруб.

Томазо Магараф был, после долгих хлопот и трудов, принят в один из столичных мюзик-холлов, проработал в нем немногим больше месяца и был уволен за попытку организовать секцию профессионального союза работников эстрады. Его фамилия занесена в «черные списки», и путь на эстраду ему сейчас надолго заказан. Санхо Анейро устроил его разъездным организатором в профсоюз механиков. В аржантейских условиях это достаточно опасная должность.

«Я счастлив и горд работой, которую сейчас выполняю», – написал он своему другу Эугену Циммарону, который навсегда осел в Пелепе и в качестве члена муниципального совета доставляет там немало огорчений консервативным «отцам города».

Корнелий Эдуф, после освобождения Попфа и Анейро, конечно, решил распрощаться с практикой, которая стоит ему стольких сил и нервов. Но он не прожил и трех месяцев в Городе Больших Жаб, как возникло знаменитое дело о взрыве на Пеимарицских рудниках. Эдуф не выдержал и снова ринулся в бой с аржантейским правосудием.

«А Санхо Анейро? – спросите вы. – Что делает сейчас товарищ доктора Попфа по скамье подсудимых?»

Вместо ответа я позволю себе привести выдержку из парламентского отчета, из которой вы, кстати, узнаете и о некоторых других, еще не освещенных нами вопросах.

Цитирую по «Рабочей газете» от четырнадцатого сентября:

«Председатель палаты депутатов. Депутат Санхо Анейро от провинции Баттог! Вам предоставляется слово.

Депутат Санхо Анейро. Итак, мы только что заслушали ответ вице-министра юстиции на запрос депутата профессора Антонио Эльдоро. Если я правильно понял, права доктора Попфа на авторство «элексира Береники», официально называемого сейчас «Патентом АВ», не могут, по мнению министерства юстиции, быть проверены потому, что господина Альфреда Вандерхунта нет в пределах страны. Но неужели так трудно за год с лишним разыскать даже за пределами Аржантейи человека, якобы сделавшего такое исключительно важное изобретение? Конечно, не трудно. Значит, или его не разыскивают, или этот претендент на авторство имеет серьезные причины не возвращаться в Аржантейю. Какие же это могут быть причины, кроме тех, что Альфреду Вандерхунту нет расчета вступать в публичные дискуссии с действительно крупным ученым, доктором Попфом?

Неужели наши власти недостаточно сильны и авторитетны, чтобы добиться приезда господина Вандерхунта в Город Больших Жаб? Конечно, это вполне в их силах. Почему же они этого не делают? Остается один, на первый взгляд парадоксальный ответ: потому, что власти вовсе в этом не заинтересованы. Возможно, что запрос, который я позволю себе сделать присутствующему в этом зале военному министру, внесет некоторую ясность. Приготовьтесь, господа депутаты, к заявлению, напоминающему страницы из фантастического романа. Но ведь и изобретение, о котором идет речь, также было многими сначала принято как нечто фантастическое, даже шарлатанское.

Я прошу господина военного министра ответить, известно ли ему о существовании в недрах возглавляемого им министерства отдела под названием «Бюро дополнительных кадров», упоминаемого в секретной переписке под шифром «БДК»? Известно ли господину военному министру, чем это таинственное БДК занимается? Известно ли ему, наконец, о документе, за номером 186-475-18 БДК, датированном пятым марта текущего года? Я не буду зачитывать этот страшный документ. Это заняло