Патент «АВ» - Лазарь Иосифович Лагин

бесчисленным судебным инстанциям, он тратит на поиски работы. Может показаться странным, но это именно так. Ему никак не удается поступить ни в одно из научных учреждений Аржантейи. И совсем не потому, что его не признают крупным ученым. Любой институт был бы рад видеть его в числе своих сотрудников. Но доктор выдвигает небывалые, неслыханные требования. Он требует гарантий, что результаты его работ не станут предметом коммерческих комбинаций и будут немедленно пущены в производство на благо народа. Ни одно научное учреждение Аржантейи, конечно, не считает возможным согласиться на такие условия.

Усталый, но не теряющий бодрости и полный великолепных творческих замыслов, возвращается он по вечерам домой, в небогатую свою квартирку, где его встречают Береника и добрейшая вдова Гарго, помогающая ей вести их более чем скромное хозяйство.

Буко Суса судили в закрытом заседании баттогского суда и казнили с быстротой, которая могла бы показаться удивительной, если не учитывать, что он слишком много знал. Но за него некому было заступиться. Впрочем, кроме его жены и дочери, никто о Буко Сусе не пожалел.

Дан Паппула очень скоро оправился от болезни, помешавшей ему принять участие во втором бакбукском процессе. Он, как всегда, жизнерадостен, весел и даже игрив, особенно на допросах. Чувствует он себя отлично, у начальства совсем не на плохом счету. Предполагает через некоторое время, когда заглохнут последние отзвуки дела Попфа и Анейро, перевестись в верховную прокуратуру, где он присмотрел себе тепленькое местечко. Если же там у него ничего не получится, он не будет особенно огорчен. Пройдет пять-шесть лет, и он попробует баллотироваться в губернаторы провинции Баттог. Ведь у него здесь очень недурные связи в деловых кругах.

Синдирак Цфардейа по понятным причинам находится в длительной командировке за пределами Аржантейи. Вопреки заявлению доктора Попфа, администрация акционерного общества «Тормоз» с кассовыми документами в руках доказала представителям прокуратуры, что никакого Синдирака Цфардейа в штатах общества не значится и не значилось. Здесь приходится отдать должное предусмотрительности господина Прокруста, который всех работников типа Цфардейа проводил по штатам других предприятий, подведомственных господину Падреле, но находившихся вне системы «Тормоза». Господин Цфардейа проводит свое изгнание с пользой для себя и акционерного общества, которому он служит с прежней преданностью. Он богатеет, подумывает о женитьбе.

Отец Франциск по-прежнему руководит своей паствой, правда, несколько поредевшей после процесса Попф – Анейро. Он трудолюбиво произносит воскресные и праздничные проповеди, служит мессы и пользуется несокрушимым авторитетом у прихожан и особенно у прихожанок. Он до сих пор считает своей заслугой проповеди, произнесенные им третьего сентября. Конечно, «эликсир Береники» правильней было бы назвать «эликсиром дьявола». По словам отца Франциска, весь дальнейший ход событий показал, что он был прав. Доктор Попф конечно же был слугой сатаны, но сам того не подозревал. Такие случаи не раз описаны в истории церкви. И так как невольный слуга сатаны искренне хотел обратить изобретенный им эликсир на благо сирым и убогим, дьявол не замедлил обрушить на него все мыслимые и немыслимые несчастья. Только благочестивое и бескорыстное сочувствие миллионов верующих обратило внимание господа на происки дьявола, и козни князя тьмы были разбиты вдребезги.

Конечно, такое объяснение хода обоих бакбукских процессов никак не может устроить судью Урсуса. Но так как в интересах подлинной независимости судьи в Аржантейе несменяемы, судья Урсус продолжает творить дело правосудия и по сей день.

Аптекарь Бамболи, его неугомонная супруга и все их чада живы и здоровы. После того как господин Бамболи столь недвусмысленно показал во время первого процесса свое отношение к подсудимым, дела его аптеки, и до того не ахти какие веселые, стали совсем плохи. Помогла бутыль с эликсиром, которую Бамболи честно пытался вернуть доктору Попфу в самый день освобождения последнего из-под стражи. Но Попф только отлил из бутыли граммов пятьдесят, а остальное передал в распоряжение аптекаря. При этом были произнесены несколько фраз, которые растрогали господина Бамболи до слез. Он временно поручил все дела по аптеке супруге, а сам, выпросив некоторую сумму взаймы у знакомых и в банке, отправился в отдаленный степной городок, где произвел форменный фурор, закупив девятьсот пятьдесят молоденьких бычков, почти сосунков. Но еще больший фурор он произвел спустя двенадцать дней, когда запродал местному оптовому скототорговцу девятьсот пятьдесят упитанных быков по цене, которая вполне устроила и продавца, и покупателя.

(Прошу читателей по возможности держать этот факт в тайне, ибо этим были нарушены охраняемые законом права владельцев «Патента АВ». Господину Бамболи и Попфу может здорово влететь.)

Половину прибыли, полученной в результате этой удивительной операции, Попф взял себе на обзаведение: пожар уничтожил все, что они с Береникой имели. Вторую половину господин Бамболи, как он ни отказывался, вынужден был взять себе. Денег хватило, чтобы рассчитаться с долгами, пожиравшими почти все доходы, получаемые от аптеки, и до ближайшего кризиса несколько упрочить положение этой обширной семьи.

Брат доктора Попфа, скрипач Филиппо Попф, пытавшийся было устроить свою жизнь, выдавая себя за Томазо Магарафа, удержался на этой своеобразной должности только до конца сезона. Он остался с женой и сыном без всяких средств к существованию и уже собирался играть на перекрестках со шляпой у ног, как тысячи других уличных музыкантов. К счастью, если это только можно назвать счастьем, его приметил импрессарио, настолько разбиравшийся в музыке, чтобы увидеть в бедствующем скрипаче высокоодаренного виртуоза. Он предложил Филиппо Попфу ничтожный, почти нищенский, но гарантированный заработок и без особого труда уговорил его подписать кабальный контракт сроком на десять лет. Затраты на рекламу окупились в первые же два месяца. Концерты Попфа очень скоро стали давать полные сборы, сам он из них получал едва лишь три процента. Но Попф ничего не мог поделать: он был рабом контракта. Его могли перепродать в качестве придатка к контракту, и его действительно трижды перепродавали, пока он, наконец, не попал в железные лапы Аржантейской ассоциации владельцев концертных и танцевальных залов. Его грабят, забирая львиную долю сборов, которые он делает. Его превратили из артиста в одушевленный патефон, играющий лишь те пьесы, которые, по мнению импрессарио, имеют верный успех у слушателей и «делают кассу». В контракте так и оговорено: «Программа концертов составляется по указанию импрессарио и не должна оспариваться исполнителем». И еще сказано в контракте: «Филиппо Попф обязуется не выступать в концертах или других мероприятиях, которые могли бы отрицательно отразиться на доходах с концертов, устраиваемых импрессарио». На этом основании Попф не имеет права выступать ни в каком концерте (даже благотворительном), если импрессарио не получит полностью весь положенный Попфу