Патент «АВ» - Лазарь Иосифович Лагин

историю путешествия вдовы Гарго в город Ломм, не забыв упомянуть и про странные галлюцинации, посетившие бедную вдову, когда она задержалась у железной решетки.

Магараф почувствовал, что от всего услышанного ему вот-вот станет дурно. Он побледнел, лоб его покрылся холодным потом, руки, когда он полез в карман за носовым платком, дрожали.

– Что с вами, дорогой Магараф? – всполошилась Береника. – Вы, кажется, больны?

Магараф пробормотал что-то о гриппе.

Зато, встретив в комитете Корнелия Эдуфа, он не нашел в себе сил откладывать разговор до вечера. Он попросил Эдуфа уделить ему немедленно четверть часа для очень важного разговора.

Они перешли в соседнюю, пустую комнату.

– Сейчас, господин Эдуф, я вам расскажу нечто такое, после чего вы меня, чего доброго, захотите отправить в сумасшедший дом, – начал Магараф, волнуясь.

– Отличное предисловие, – усмехнулся адвокат. – Говорите же поскорее! Вы меня заинтересовали.

– Вы знакомы с госпожой Гарго? – спросил его Магараф.

– Знаком, – ответил адвокат. – Отличная, весьма почтенная женщина.

– Вы знаете, что она в начале января уезжала из Бакбука, чтобы навестить могилу своего младшего сына?

– Мне об этом рассказывала госпожа Попф. И, кажется, с госпожой Гарго приключилась какая-то в высшей степени трагическая история, закончившаяся чуть ли не галлюцинациями?

– Совершенно верно, – подтвердил Магараф. – А знаете ли вы, как называлось заведение, в котором она нашла могилу своего сына?

– Понятия не имею, – сказал господин Эдуф. – Да и какое это может иметь значение?

– Господин Эдуф, – продолжал Магараф дрожащим голосом, – сейчас вы услышите форменную чертовщину… Это заведение называлось Усовершенствованным курортным приютом для круглых сирот.

– Мда-а-а! – протянул после некоторого молчания Корнелий Эдуф. – Забавно, очень забавно!

– Это страшно! – поправил его Магараф. – Дело в том, что в январе госпожа Гарго плакала на могиле своего сына Педро, а четвертого марта я… я прощался, покидая приют, с живым Педро Гарго!..

– Постойте, постойте! – вскочил на ноги Корнелий Эдуф. – Может быть, там был не один, а два мальчика с одинаковыми именами и фамилиями? Гарго – довольно распространенная фамилия!..

– Я сегодня утром был у нее на квартире. Я увидел на стене портрет ее покойного мужа, но принял его за портрет моего приютского знакомого. И, кроме того, Педро Гарго мне рассказывал, что к нему приходила мама, а потом она легла за забором. Может, он хотел этим сказать, что она упала в обморок за забором приюта…

– Ничего не понимаю! – воскликнул Эдуф. – Давайте спокойно разберемся! Предположим, что все так, как вы говорите. Тогда какой смысл был администрации приюта так жестоко обманывать бедную женщину? В этом же обязательно должен быть какой-то очень важный, решающий смысл!

– Я тоже ничего не понимаю. Может быть, ключ к разгадке в том, что младшему сыну госпожи Гарго не хватает нескольких месяцев до пяти лет, а выглядит он двадцатилетним… Может быть, все дело в том, что господин Вандерхунт не мог показать матери сына, который за несколько месяцев так вырос?

– Боже мой, я, кажется, начинаю понимать! – прошептал побледневший Эдуф.

– Все воспитанники этого приюта производили на меня необыкновенно странное впечатление, – продолжал Магараф. – Все они издали выглядели взрослыми молодыми людьми и девушками, а вблизи поражали их совсем детские лица, их наивная речь, их ребячьи повадки. Доктор Мидруб уверял меня, что они кретины, но теперь я убеждаюсь, что если кто и был в Усовершенствованном приюте кретин, так это я.

– Простите! – перебил его Эдуф. – Мы еще не уяснили, почему администрация приюта не могла заранее предусмотреть какой-нибудь другой выход.

– Нет, конечно, я кретин! – убежденно повторил Магараф и вытер ладонью пот, струившийся по его лицу. – А эти воспитанники столь же кретины, сколь и дети знатных фамилий. Они действительно сироты. И с ними поэтому можно было бесконтрольно делать все, что угодно… И вот среди них случайно затесался мальчик, имеющий мать. Господин Вандерхунт впрыскивает своим воспитанникам «эликсир Береники», а потом, когда уже поздно выправить положение, получает от госпожи Гарго письмо, что она хочет навестить своего сына. Что оставалось делать Вандерхунту?..

Нельзя было пока никому рассказывать о страшном открытии, сделанном Магарафом, потому что это могло бы каким-либо путем дойти до Вандерхунта и спугнуть его. Чтобы поймать его с поличным, надо было действовать в полной секретности и неожиданно.

Эдуф потратил целую ночь на составление подробно обоснованного заявления верховному прокурору республики. Обвинение было настолько фантастично, что ни один самый горячий и самый экспансивный прокурор не принял бы его к производству без серьезных свидетельских показаний. Но нечего было и думать о том, чтобы заверять в нотариальной конторе такие сенсационные показания. Тайна обязательно раньше времени всплыла бы наружу, и тогда бы все пропало. Больше того, нельзя было поручиться, что и госпожа Гарго, если сказать ей, что Педро жив, не выдаст этой тайны неосторожным словом.

А ведь в конечном счете разоблачение чудовищной авантюры Вандерхунта внесло бы ясность в дело Попфа и Анейро. Попф рассказывал Эдуфу о посещении и втором предложении Синдирака Цфардейа.

Посоветовавшись с Магарафом, Эдуф решил, что наиболее целесообразным будет, если он вместе с Магарафом и госпожой Гарго поедет в Город Больших Жаб и там, при подаче Эдуфом заявления верховному прокурору, представит показания обоих своих спутников. Для большей секретности решено было, что истинная цель их поездки будет госпоже Гарго объяснена только по прибытии в столицу.

Этот примечательный разговор между Эдуфом и Магарафом произошел в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое марта. Двадцать шестого марта, как мы уже знаем, верховный суд подтвердил приговор, вынесенный судьей Тэком Урсусом. Вечером того же дня доктор Астроляб и его два сотрудника принесли Эдуфу конверт с покаянием Буко Суса. Двадцать седьмого Эдуф подал вторичную жалобу судье Урсусу с приложением обоих известных уже нам документов. Теперь нельзя было уезжать из Бакбука, пока судья не отменит приговора, а все, даже многоопытный Корнелий Эдуф, не могли себе представить, как можно будет пройти мимо таких убедительных доказательств полной невиновности обоих приговоренных.

Вечером восьмого апреля судья Урсус вынес свое второе решение, а в половине двенадцатого ночи Корнелий Эдуф в сопровождении Магарафа и вдовы Гарго выехал в Город Больших Жаб, чтобы лично вручить председателю верховного суда апелляцию на беспримерное решение Тэка Урсуса, а затем заняться делом об Усовершенствованном приюте. Они проехали благополучно двенадцать с половиной часов. Ровно в полдень девятого апреля по вагонам прошел главный кондуктор, сопутствуемый машинистом в замасленном комбинезоне, и объявил пассажирам, что дальше поезд не пойдет: началась всеобщая забастовка. Движение восстановится лишь тогда, когда доктор Стифен Попф и Санхо Анейро будут освобождены.

Это случилось на маленькой станции