Патент «АВ» - Лазарь Иосифович Лагин

– Ты лично беседовал с доктором Попфом? – восхищенно переспросил Эуген Циммарон и, получив утвердительный ответ, загремел на весь ресторан: – Господа, вы слышали? Господин Магараф лично знаком с доктором Попфом!

– Погоди! Погоди! – досадливо остановил его Магараф. – Дай мне досмотреть другую газету.

Это была «Центральная ежедневная почта» от двадцать восьмого февраля. Первую ее полосу открывали набранные крупными буквами аншлаги:

Корнелий Эдуф считает суд над Попфом и Анейро недостойной комедией.

«ВЕСЬ БАКБУКСКИЙ ПРОЦЕСС —

ЧУДОВИЩНЫЙ КОНГЛОМЕРАТ

ПРЕДВЗЯТОСТИ И НАРУШЕНИЙ

ОСНОВ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА», —

ЗАЯВЛЯЕТ КОРНЕЛИЙ ЭДУФ

«ДОКТОР ПОПФ И САНХО АНЕЙРО

ВИНОВАТЫ В СМЕРТИ МАНХЕМА

БЕРОИМЕ НЕ БОЛЬШЕ,

ЧЕМ МОЯ ПОКОЙНАЯ ПРАПРАБАБУШКА».

«Корнелий Эдуф вступился за доктора Попфа!» – От этой мысли Магарафу стало чуть легче на душе. Если и был в Аржантейе человек, который мог вырвать из цепких рук аржантейского правосудия невинную жертву, то это, конечно, Корнелий Эдуф.

Не было аржантейца, читающего газеты, который не знал бы этого имени.

Были в Аржантейе адвокаты более модные, представительные и красноречивые, но не было другого представителя этой профессии, которого бы одна (и значительно большая) часть населения так же горячо любила, как ненавидела другая. Он был очень талантлив, очень умен.

По своему уму и знаниям Эдуф мог бы без труда стать юрисконсультом любого крупнейшего концерна, выдающимся парламентарием, министром. Во всяком случае, он мог быть очень богат, а был чуть зажиточней церковной крысы. Коренастый, черноглазый шатен, не очень ладно, но крепко сколоченный, упорный, решительный, остроумный, а если требовалось – язвительный, он умел работать за десятерых, когда дело касалось справедливости. Он знал законы с такой глубиной, тонкостью и точностью, которая выводила из себя официальных блюстителей закона и спасала от тюрьмы, каторги и смерти не один десяток узников, которые, казалось, были обречены.

О нем ходили легенды. Одни говорили, что он побочный сын какого-то финансового магната, обойден в наследстве и поэтому мстит всем капиталистам Аржантейи. Другие клялись, что его родители – когда-то именитые негоцианты – были в один далеко не прекрасный день разорены кем-то из пресловутой шестерки. Третьи вели его род от знаменитой актрисы, потрясавшей лет тридцать тому назад сердца аржантейских театралов блистательным исполнением трагических ролей и умершей в расцвете сил от неизвестной причины. Четвертые уверяли, что он сын рабочего-сталевара, который заживо сгорел, свалившись в кипящую сталь. На самом деле он происходил из довольно благополучной семьи мелкого провинциального адвоката, здравствующего и поныне. Корнелий Эдуф учился на юридическом факультете не очень привилегированного, но и не очень демократического университета, был далек от политики, увлекался футболом, был одним из университетских чемпионов по теннису и отлично, но без блеска окончил курс наук. Его юридическая карьера началась в Тресте восточных цементных заводов, куда его по личной аттестации ректора университета приняли на должность юрисконсульта. Поступая на эту работу, он не имел и приблизительного представления о том, какую роль придется ему выполнять в конфликтах между рабочими и хозяевами. Несправедливости, с которыми ему сразу пришлось столкнуться, возмутили молодого Эдуфа, и на первом же процессе, на котором он выступил в качестве официального защитника интересов фирмы, он совершил поступок, неслыханный в практике аржантейских юрисконсультов: вместо того чтобы оспаривать, он, наоборот, горячо поддержал законные требования рабочих. Его, конечно, с треском выгнали с работы, но он, опередив дирекцию, успел подать мотивированное заявление об отставке и в копиях разослал его всем центральным газетам. Это была фантастическая смесь пылкого и необузданного юношеского негодования и вполне зрелого, всесторонне обоснованного экономического и юридического анализа беззаконий, творимых Трестом восточных цементных заводов в отношении заработной платы и охраны труда.

С тех пор кипучая деятельность Корнелия Эдуфа неразрывно связана с историей рабочего движения Аржантейи. Это он спас от электрического стула О’Коннора, Эведа и Доррони в Городе Больших Жаб, он был главным защитником на знаменитом процессе шестнадцати юношей из Борро, он вытащил из пасти смерти Аврелия Аэроба, которого обвиняли в попытке взорвать «в целях процветания красных идей» цитадель, прикрывающую с моря столицу Аржантейи. Эдуф странствовал из суда в суд, защищая обвиняемых по делам, которые самым большим оптимистам казались безнадежными. Он работал как вол и позволял себе отдых, только выиграв процесс и пожав руку освобожденному узнику.

Не раз, измотанный и задерганный, он решал: баста, хватит, пора бросать практику и бродячую жизнь! Он сердито садился в поезд, приезжал в Город Больших Жаб и начинал устраиваться на постоянное житье. Но каждый раз, как назло, ему сообщали о новом вопиющем деле, и натура бойца брала верх над потребностью в покое.

Двадцатого февраля к нему в Город Больших Жаб прибыла делегация Бакбукского общественного комитета защиты Попфа и Анейро. Уже тогда было видно, что, несмотря на вопиющее отсутствие улик, смертный приговор предрешен. Включаться в процесс Эдуфу было поздно. Он поехал в Бакбук, чтобы составить доклад о беззакониях, допущенных в ходе судебного разбирательства судьей Тэком Урсусом и обвинителем Даном Паппула и хлопотать о пересмотре дела. Снова – в который уже раз! – было отложено на неопределенный срок его решение бросить практику…

Как ни был далек от политической жизни Томазо Магараф, он все же понял, что раз за это дело взялся Корнелий Эдуф, значит доктор Попф и другой осужденный ни в чем не виноваты, и будет сделано все для того, чтобы их спасти.

Эти свои соображения Магараф, к величайшему восторгу Циммарона, тут же и изложил перед собравшимися в этот необычайный час в ресторане «Два чемпиона».

Так начался очередной митинг только что организованного Пелепского общественного комитета спасения Попфа и Анейро. Председатель комитета, самый известный гражданин города Пелепа – Эуген Циммарон огласил текст обращения к председателю верховного суда:

«Мы, граждане города Пелеп, собравшись на митинг, посвященный невинно приговоренным к смертной казни гражданам Аржантейи доктору Стифену Попфу и Санхо Анейро, обращаемся к вашему высокопревосходительству с настоятельной просьбой вмешаться в это трагическое дело. Священная конституция нашей великой и могучей Аржантейи торжественно гарантирует…»

Это было одно из многих сотен и тысяч обращений-протестов, принятых в те дни стихийно организовывавшимися во всех уголках страны комитетами защиты, и нет нужды излагать полностью его содержание.

Первым под ним поставил свою подпись Эуген Циммарон – дважды чемпион страны по боксу, вторым предложили подписаться Томазо Магарафу – знаменитому универсальному артисту эстрады, третьим подписался вице-председатель комитета и председатель местного общества ветеранов войны. Дальше шли подписи председателя и секретаря отделения профсоюза механиков и ремонтных рабочих хлопкоочистительных предприятий, секретаря