Синдикатер - РуНикс

еще был на громкой связи, когда зазвонил телефон Альфы, на котором высветилось имя Виктора, заставив ее сердце замереть, когда она вспомнила о том, что ее беспокоило.

Альфа тоже включил громкую связь на своем телефоне. «Что происходит, Виктор?»

Виктор на мгновение замолчал. «Ее мать… убила его».

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить слова.

Ее мать... убила его? Его? Ее отца?

Это было невозможно. Они любили друг друга. Они были вместе так долго. Ее отец любил ее мать и наоборот. Зефир никогда не сомневалась, что, на самом деле, именно то, что она видела их вместе, сделало ее такой романтичной. Виктор должен был ошибаться. Или она ошибалась. Это было невозможно.

"Кто он?" - спросила Зефир, потому что это было просто недоразумение, и это был какой-то грабитель или злоумышленник, которого убила ее мать. Может быть, злоумышленник украл у ее отца телефон и вот почему она так много раз звонила Зефиру. Это должно было быть оно.

Виктор заколебался. «Твой отец».

Зефир почувствовала, как волна головокружения накрыла ее, колени задрожали. Внезапно Амара поддержала ее, обхватив рукой ее плечо. Ее муж посмотрел на нее с таким смятением в своем единственном глазу, уголки его рта опустились.

Нет.

Не ее папа.

Не так скоро после Дзен.

Воспоминания промелькнули у нее перед глазами, тело ее сотрясалось, руки сжимали Амару, не давая ей умереть.

Все услышали эти слова, дав им впитаться, прежде чем Альфа прочистил горло. «Скажи мне».

Голос Виктора был тихим. «Она нашла файл в его старых вещах. Это плохо, Альфа».

«Насколько плохо?»

«Достаточно того, что он усыновил Зенит, потому что Синдикат попросил его присматривать за ней после ее побега».

Слова пронзили ее сердце, словно пули. Нет. Нет. Это не может быть правдой. Не ее нежный, милый, добрый папа. Не он. Не ее сестра.

Она услышала звук и поняла, что он исходит из ее рта, икота в горле и такая сильная дрожь, что она не могла остановиться. Это должно было быть неправильно. Ее отец любил их. Зефир никогда не сомневался в его любви к ним обеим. Еще больше воспоминаний пронеслось в ее голове — он забирал их из школы, потому что ее мать работала, он водил их за мороженым по воскресеньям, потому что это было просто время их отца и дочери, он боролся с их матерью и занимал позицию с девочками, когда они хотели переехать в город подальше от них, он говорил ей и Зену, что они прекрасны и могут делать со своей жизнью все, что захотят, и так далее, и так далее, и так далее. Так много воспоминаний, только о любви, к ней, к ее сестре, к ее маме. Как Виктор мог говорить об одном и том же человеке?

«Мы уверены в этом?» — спросил Альфа, обеспокоенно следя за ее фигурой, пока она пыталась это понять.

«Я бы хотел сказать нет», — выругался Виктор. «Но черт. Я видел файл. Там есть письмо. Зен пошел в полицию, и тогда был шум, поэтому, чтобы он утих, они приказали ему взять ее на некоторое время под опеку. Затем это стало указанием усыновить ее и просто ждать дальнейших указаний. Последнее письмо было шесть лет назад. Может, есть еще, но это все, что я смог найти прямо сейчас».

Зефир почувствовала, как ее рот открылся, звук раненого животного, вырывающийся из нее при каждом слове, ударил по ее недавно исцелившемуся сердцу, вскрыв недавно образовавшиеся струпья и снова истекая кровью. Ее муж схватил ее, прижав к своей широкой груди, его большая рука обхватила ее затылок, когда она тряслась, прижимаясь к его телу. Его покрытое шрамами тело, шрамы, которые он получил, когда на него напали. Она вспомнила, что он сказал о своем нападении, о мужчине, удерживающем девочку, о мужчине, которого он слышал до разговора с Гектором. Это был ее отец. Ее отец, который напал на парня, которого она любила, и заставил его потерять воспоминания, заставил ее чувствовать себя потерянной в течение десятилетия, прежде чем она нашла его. Тот факт, что она так много раз приглашала своего отца на ужин, а он просто сидел там, зная, что он сделал с ее мужем. Он сидел там, зная, что он сделал с ними. Черт, он прожил свою жизнь, зная, что сделали с ее сестрой.

Зефир сломался.

Все произошло сразу и слишком рано.

Сколько раз приходила серая, прежде чем она ушла? Сколько раз она могла это вынести? Предательство за предательством, боль за болью, обида за обидой.

Альфа гладил ее по спине, уткнувшись лицом в ее волосы, целуя ее снова и снова в голову, чтобы успокоить ее. Она не чувствовала себя успокоенной. Она чувствовала себя обезумевшей, отвращающейся, разочарованной. Она чувствовала пропасть в своем сердце, когда мир, который она знала, снова перевернулся с ног на голову.

«А как же мой…?» — она не могла выговорить ни слова из-за икоты.

Ее мать. Ее мать, с которой она была в противостоянии, ее мать, которая тоже любила ее дочерей, хотя и была упрямой, ее мать, которая убила мужчину, которого она любила, из-за того, что он сделал с ее детьми. Ее мать, которая, должно быть, поняла, что опасность представлял ее собственный муж, а не муж ее дочери. Она заплакала при мысли о том, что ее мать сделала то, что сделала из любви, хотя она не разговаривала с ней несколько дней.

«Её арестовали», — сказал Виктор. «Я пытаюсь уладить здесь дела. Она выйдет, а я разберусь с делами здесь, не волнуйся. Мне так чертовски жаль, Зи».

Зефир слушала эти слова, онемев, когда все вокруг нее успокоилось; ее прошлое обратилось в пыль, и единственной твердой вещью были руки, которые молча держали ее.

Зефир снова позволила себе сломаться.

Глава 34

Неизвестный

Все должны были однажды умереть.

Некоторые умерли от болезней, некоторые от катастроф, некоторые от опустошения. Некоторые умерли во сне, некоторые от рук других. Но так или иначе, все умерли. Это было единственное решение, которое не смогли найти никакие эксперименты. Исследования и разведки велись на протяжении тысячелетий, разговоры о бессмертии в баснях и долголетии в алхимии, но ничего конкретного. Вот почему он знал, что умрет.

Но он жил как бог — создавая и управляя миром. И боги не умирали от болезней, катастроф или разрушений. Боги умирали от рук других, таких же, как они, и так будет с ним.