Песня цветов аконита - Светлана Дильдина

— Ждите здесь. Сейчас он вернется.

Отдернутый занавес — запах лекарств и смол.

Йири не пускают дальше порога. Там с чем-то возится Хээлин, он видит спину Аташи. И другие врачи в отдалении. Возле занавеса стоит — и видит лицо. Издалека — толком не разглядеть, есть ли еще в нем жизнь. Его присутствие бесполезно.

— Все. — Ёши дотрагивается до плеча, заставляя уйти.

Снова — всего 40 ни. Стражи осматривают комнату, на всякий — невероятный — случай. И — снова один.

Он с грустной усмешкой смотрел на анару. Узкий короткий клинок почему-то в сумерках кажется золотистым. Да, отличная сталь…

Это не сложно. Бояться он давно уже разучился. А в остальном — спасибо Хиани. Тот первым показал, что следует делать, чтобы наверняка. Только бы не помешали.

Хиани. Его уже нет. Если бы тогда больше власти было у Йири, взял бы его к себе. Хиани сказал, что не спустится ниже… но все же они были не чужими друг другу. Наверное, даже друзьями, несмотря ни на что. И — он хотел жить. Возможно, он согласился бы — Йири знал, что такое гордость. И не задел бы ее… Что теперь толку гадать?

Спрятал анару в широкий рукав, манжет ее хорошо удерживал. И достать — дело одного мига. Вздрогнул, услышав шаги.

Занавески качнулись — вошли трое. Подтянутые, совсем одинаковые. Военные — или стража. Да… Йири увидел эмблемы Хисорэ — серебряная рыба на темно-синем. Не воины Островка на сей раз, а люди из немногочисленной личной охраны.

— Пойдете с нами. Готовьтесь к дороге.

— Нет, — прерывисто выдохнул Йири. Лица пришедших остались непроницаемы, и верно — все равно ведь пойдет. Или заберут силой. Что же…

Один шагнул к нему вплотную — и протянул руку:

— Отдайте. Не сейчас.

Пальцы Йири скользнули по шелку, сжались на рукояти. Не успеть. Перехватят удар.

— Не шевелитесь, — чужая рука ловко извлекла анару из складок. — Теперь идемте с нами.

— Куда? Зачем? — отчаяние было в голосе, и знал, что спрашивать бесполезно — однако, не осознавая того, пытался хоть как протянуть время.

— Если ответы будут, их даст наш господин.

"— Ему можно верить, — молвила тогда Иримэ, и Йири ответил:

— Я не могу сейчас верить никому".

Девочка в углу замерла с полуоткрытым ртом. Йири вспомнил о ней.

— Я могу взять с собой хоть кого-то?

— Об этом господин не сказал.

— Значит — нет?

Люди переглянулись, и Йири избавил их от напряженных раздумий.

— Я поеду один. Все равно… — прибавил он едва слышно. И голос вновь обрел силу. — Пока оставьте меня.

— Велено — без промедленья.

— Хорошо. Но так — я не пойду. Я не задержу вас.

Все-таки оставили одного. Йири вздохнул — дурак. Сейчас бы самое время… но слова данного не воротишь, и хочется жить. Хочется.

Девочка с плачем бросилась ему в ноги. Йири повел рукой:

— Лучше помоги мне.

Он не стал подбирать волосы, просто заново скрепил их на уровне плеч в пышный тяжелый хвост. Свободно лежали волосы, обрамляя лицо. Принесли одежду всадника, серо-зеленую. От ханны он отказался. На запястьях сомкнулись браслеты черненого серебра. Ни одного камня.

— Господин… вы вернетесь? — голос молящий — и громкий, словно уже наплевать, как положено разговаривать.

Он не ответил. Вышел за дверь. Посланцы оглядели одежду.

— Вы не должны ехать верхом.

— Вот как? Тогда свяжите меня и привезите, как вещь.

Трое вновь переглянулись, и стоящий ближе к Йири проговорил:

— Закройте лицо.

Йири накинул на голову тонкий шелковый шарф. Теперь в сумерках сложно будет сразу узнать, кто это — а всадники мелькнут и исчезнут.

Час езды рысью — а то и дольше. Но лошадей пустили в галоп, едва миновали стражу, и первую, и вторую, и третью — ту, что за мостом. Вся стража была предупреждена — или попросту не посмела задерживать, увидев серебряную рыбу на синем. Йири сжимал поводья, опустив голову — складки шелка закрывали почти все лицо. А потом — видимость воли. Он даже счастливым себя почувствовал на пару мгновений, — нет не на пару, дольше, когда неслись в сумерках, и упругое конское тело слушалось малейших движений всадника. В эти минуты ему было все равно куда.

Шарф слетел с головы, трепетал за плечами. Ветра не было — но всадники рождали его, и травы свивались с ветром в одно.

Йири не оглянулся ни разу — да и вперед смотрели только глаза, не душа. Если бы мог, позволил бы ветру забрать себя, унести — или просто развеять над осенней травой.

О его славе наездника не знал разве что глухой, и люди Хисорэ не сдерживали коней, напротив, подгоняли, почти не обращая внимания на пленника — знали, что здесь он и не свернет никуда.

Голубиная гора — дом на вершине маленького холма. С одной стороны — обрыв, неподалеку, внизу — небольшая роща. С этой стороны подобраться к дому невозможно, шею свернешь. Да и с других — невозможно, все просматривается, как на ладони. Приехали. Йири спрыгнул с коня, и юношу провели в дом.

Комната маленькая, светлая — цветок речной лилии. Не понятно, для кого предназначена — для гостя ли, пленника? Его привели сюда и оставили ждать, слуги принесли легкую закуску — морские дары, фрукты, вино — ни до чего не дотронулся, только воды выпил, ледяной, из темно-бронзового кувшина, и, не раздумывая, выбрал сиденье напротив двери, чуть сбоку — все видно и ему, и тому, кто войдет. Замер в давно ставшей привычной позе — сложены руки, голова чуть наклонена; при неподвижности полной — иллюзия незаметного глазом движения, а по сути, лишь готовность к нему.

Хозяин появился, когда ночные птицы кричали уже вовсю. Не остановился на пороге, кивнул резко — привычка. Он и с повелителем так держался.

— Асантэ.

Йири ответил — медленнее, чем обычно. Ни о чем не спросил. Тот подошел на расстояние вытянутой руки — и сам дал ответ.

— Я предлагал тебе это укрытие. Ты отказался. Что ж… как угодно. Теперь я решил, так будет лучше. Останешься здесь. В пределах дома ты свободен. Получишь все, что нужно.

— Почему? Что изменилось?

—Ты умен, подумай сам. Еще немного — и тебя бы забрали другие. Мийа пока стали бы хранить твою жизнь, а вот у Лисов ты жил бы, лишь пока Благословенному не станет еще хоть немного лучше.

— Это я понимаю. — Йири чуть вскинул голову: — А вы играете на чьем поле?

— На своем. Тебе я не враг и смерти твоей не желаю.

— Пока.

— Все мы живем — пока. Сейчас я намерен тебя охранять. И еще… — теперь он помедлил, подбирая слова. — Думаю, ты заслуживаешь этой охраны.

Тами

После памятных скачек — испытывал почти неприязнь. Потом сам себя убедил, что поддался, что всего лишь отплатил за спасение, позволив быть первым. Вернулся в Ай-Ташина, и появились другие заботы. Новички. Мальчишки из хороших семей — других в эту школу не брали. Кто-то скромный, кто-то нос задирал. Но почти все — как рыбы на суше, неуклюжие. Неужели и сам таким был? А ведь был, и недавно. До сих пор есть чему учиться.