Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников - Христиан Вульпиус

— Она во власти человека, которому сию секунду доказала, что любит его.

— И любить будет?

— Клятв я не даю, но вот тебе слово корсиканки: да, и будет!

— Ты — корсиканка?

— Это и привело меня в Сардинию. Мое отечество стонет под бичами французов. Для каждого сердца, в коем живет любовь к свободе и отечеству, судьба заготовила отточенные кинжалы. Я — всего-навсего женщина, но если бы могла спасти отечество, я бы не пожалела своей крови, своей жизни, своей свободы. Я бы хотела умереть в цепях, в самой мерзкой темнице, только бы вправе была воскликнуть: Корсика свободна! Я из рода Дзондарини. Уже под знаменами Теодора за свободу отечества сражался мой прародитель. Мой отец пал на поле боя, мои братья с честью и славой легли костьми за свое отечество. Моего жениха злодейски убили французы, а я… стала беженкой.

— А почему ты бежала с Корсики?

— Слушай! Общество единомышленников поддерживало связь с союзом, основанным в Сицилии для освобождения Корсики. Во главе этого союза стоял благородный князь Никанор…

— Князь Никанор?

— Так он себя называл. Его рожденье остается тайной.

— Он жив?

— Не знаю. Он хлопотал за корсиканцев. Один достославный человек должен был возглавить спасителей моего отечества…

— Кто был этот человек?

— Это был Ринальдини. Но он погиб. Распался союз в Сицилии, предана наша тайна. Я, деятельный друг этого союза, успела вовремя сбежать и приехала сюда.

— Так ты не знакома с князем Никанором?

— У меня есть его портрет. Его самого я никогда не видела.

Фортуната поднялась, вынула из шкатулки портрет, и Ринальдо узнал старца из Фронтейи. Фортуната внимательно смотрела на него. И он выдал себя, сам того не желая и не подозревая.

— Ты его знаешь! — воскликнула Фортуната.

— Что? — удивился он.

— Ты же знаешь старца из Фронтейи?

— Фортуната! Я его знаю.

— И себя самого?

Она подала ему еще один портрет. Его собственный!

— Ах, меня повсюду преследует мое собственное лицо, — вздохнул он, возвращая портрет. — Возьми назад свои обещания!

— Никогда! Я знала, кому даю их.

— Несчастная!

— Я знаю Олимпию, Лауру, Дианору…

— Ни тебе, ни им я не могу дать счастья!

— Я хочу, чтобы меня любил человек, который отважится пойти под знаменем свободы моего отечества! С венком, ликуя, хотела я поспешить тебе навстречу, и смот-ри-ка: сердце мое тебя обрело. Венок остается тебе, и сердце это — твое.

— Прекрасная Дзондарини, венок, ее сердце и… Ринальдини!

— Отважному человеку — решительная женщина!

— Моя отвага покоится вместе с моими сокровищами. Горы Калабрии скрывают и то и другое. Проникнись тем, что мучает меня, если ты можешь!

— Но любовь не приносит мук, конечно! Ты берешь то, что тебе дают. А если ты не молчишь, то нежные губы закрывают тебе рот! — сказала Фортуната и руками обхватила его голову.

Оба предались своему счастью…

На следующее утро Ринальдо встретил Фьяметту в саду одну. Она сидела в беседке. Ринальдо вошел. Она вскочила, взяла гитару в руки, заиграла и запела.

Ринальдо истолковал смысл ее песни так, как его конечно же истолкуют читатели. Улыбаясь, взял он гитару в руки.

— Браво! — воскликнула Фьяметта и бросилась ему на шею.

В беседку вошла Фортуната. И она тоже крикнула им «браво!»

— Все остается между нами, — сказала, улыбаясь, Фьяметта. — Князь Никанор появился.

— Что? Князь здесь? — удивился Ринальдо.

— Со вчерашнего вечера. Он поселился на вилле Мас-сими.

— Вот он, наконец-то, рядом, звезда, вслед за которой мы шли из дальней дали! — вздохнула Фортуната.

— Это известие меня поражает! — обронил Ринальдо.

— О Ринальдо, не поражайтесь, пока вы сами в состоянии всех поражать!

Старец из Фронтейи, князь Никанор, хотел собрать у себя нынешним вечером своих друзей. К нему они и направились, когда стемнело.

Они вошли в великолепный сад прекрасной виллы. Нежная, приятная музыка звучала навстречу им из декоративного кустарника.

Старец из Фронтейи вышел из беседки, одетый в небесно-голубые, усеянные звездами одежды, перепоясанный золотым поясом. Золотая цепь, на которой висел сапфир с бриллиантами, обвивала шею и спускалась на грудь. Пурпурный плащ окутывал плечи, и лавровый венок украшал голову. Так приближался он к пришедшим, и глаза его приветливо светились. Правую руку он подал дамам для поцелуя, левую протянул Ринальдо и сказал:

— Добро пожаловать! Я приветствую тебя, приветствую от своего имени и от имени наших общих друзей! Я протягиваю тебе дружески руку в знак теплой встречи. Это левая рука, она ближе к сердцу, чем правая. Это левая рука, рука… не нацеливающая кинжал против друга, а правая конечно же знает, что делает левая. Обними меня, друг мой!

Ринальдо обнял его, к ним подошла и Олимпия, графиня Вентимилья. Она раскрыла объятья, и Ринальдо прильнул к ее груди. Вокруг звучали музыка и нежные мелодичные голоса.

Ринальдо потерял дар речи. Олимпия взяла его за руку. Старец повел Фортунату. Фьяметта шла за ними.

Стол был накрыт в саду. Когда они сели, старец поднялся, простер руки к небу и произнес:

— Благослови, Господь, эту дружескую трапезу!

Небо было ясным, а воздух таким чистым и тихим, что огни двадцати больших свечей, украшающих и освещающих стол, горели ровным пламенем. Мерцание их света придавало листве множество оттенков, от самых светлых до самых темных. Листва то отливала чистым золотом, то терялась в зеленом мраке. Тут сияли белые цветки на лимонно-желтом фоне, там два рваных лепестка пропускали лучи небесной звезды, и она сверкала, как бриллиант. Прохладный ночной воздух удерживал пряные ароматы цветов у самой земли. Дрожащее мерцание, искрящееся на листве, смена света и тени, изменяющая формы и цвета листьев, — все это придавало обеденному действу неописуемую прелесть.

Старец взял бокал, вылил из него вино в золотую чашу и произнес:

— За души умерших предков наших друзей!

Олимпия подняла бокал и сказала:

— За наших живых друзей!

Торжественный невидимый хор зазвучал опять.

Старец продолжал:

— Человек, желающий наслаждаться жизнью, пусть живет днем сегодняшним. Этот день поглощает минувшее! Буря проходит, и чудесные солнечные лучи развеселят потрясенное сердце. Человек рожден для подлунного мира. Он живет во времени, каковое мир этот баюкает и о каковом заботится. Страдания никогда не должны делать нас трусливыми. За ночью следует день. Утренняя заря и вечерняя заря горят на одном горизонте. Что могут причинить несчастья и превратности судьбы человеку непоколебимому, мужественно подставляющему этим кипящим волнам свою грудь? Они могут его омыть, а он — победить их. Мужественному человеку природа сама отпирает все двери. С земли смотрит он в небеса. Он знает, что такое могила в земле, но он видит сверкающую обитель среди звезд. Там отечество его духа, и неземные лучи высвечивают его бессмертную душу в бренных останках.