Оборотень - Таня Хайтманн

Давид, расправляя затекшие плечи в надежде, что скоро сможет подняться, вдруг вспомнил о втором человеке.

— А куда это подевался Антон?

— Мешок… — со стоном сказал Янник, очевидно, прогоняя не совсем приятные воспоминания. — Он поймал меня, когда я хотел посмотреть, что там Натанель делает под крышей. Поймал меня, словно бродячую шавку. Ну, возможно, мне не следует жаловаться… С моей стороны было довольно глупо пытаться пробраться сюда. Но после того как он увидел труп Натанеля, то решил, что его задача выполнена, и свалил. Невероятно, правда?

К очевидному неудовольствию Янника, Давид оставил его слова без ответа. Вместо этого он посмотрел на лампочку, висевшую на голом кабеле.

— Это была плохая идея — включить свет, — произнес наконец он бесцветным голосом.

Янник нетерпеливо вздохнул.

— Да, конечно. А ты можешь себе представить, как страшно сидеть в темноте с мертвецом и потерявшим сознание другом? Если соседям больше нечего делать, то пусть зовут ищеек, мне все равно.

— Я не это имел в виду. — Взгляд Давида снова упал на Натанеля. — Дом стоит несколько особняком. Света никто не заметит. Но проводка здесь паршивая. Одно замыкание — и эта хибарка вспыхнет как спичка.

Едва произнеся эти слова, Давид принял решение. Они не оставят тело Натанеля на потеху любопытным. Для пары снобов, которые хотели поселиться в доме, после всех этих событий он все равно не будет представлять никакого интереса.

Глава 33

В слабом свете зарождающегося дня вверх устремилось пламя, противясь мягкому снегопаду. Он окутал улицу белым покрывалом, на котором теперь полыхал ярко-красный костер. Языки пламени с шумом разрастались, выбрасывая в небо серые клубы дыма. Сухое дерево стропил окрылило пламя, но каменная кладка нижнего этажа ощутимо сдерживала его порыв. Хотя огонь и вгрызался в лестницы и деревянные полы, на то, чтобы обрушить дом, его силы не хватало.

Давид, стоявший с Янником в тени соседнего дома, с облегчением отметил, что огонь не перекинулся на сад. Проливные дожди последних нескольких недель и нагрянувший мороз не давали жадному пламени возможности причинить дальнейшие неприятности. Хотя Давид и убеждал себя, что все это его не касается, он надеялся, что дом снова отремонтируют, а не просто снесут. Несмотря на разрушения, он продолжал чувствовать себя правым в том, что похоронил Натанеля таким образом. В конце концов, дом стал всего лишь очередной жертвой демона. И судя по всему, Давиду придется принести еще одну жертву, прежде чем день подойдет к концу.

Когда подъехала пожарная команда и первые полицейские автомобили, оба молча отправились в путь. Бурек, ожидавший возвращения хозяина снаружи, бросился к ним, безумно радуясь, однако, заметив их подавленное настроение, поджал хвост и прижался к ногам Янника, за что был вознагражден успокаивающим ворчанием.

До квартиры Меты оставалось пройти несколько улиц, и при мысли о том, что его там ожидает, у Давида сжалось сердце. Оказаться лицом к лицу с Метой было почти так же страшно, как увидеть покинутую квартиру, в которой паутина следов говорила бы о том, что ее увели насильно. В том, что Хаген причинит Мете боль, как только она окажется у него в руках, Давид не сомневался. Он невольно перешел на бег, но пережитое превращение и страх помешали ему. Черные круги заплясали у него перед глазами, и он едва не упал. Остановившись, он задумался, не позвать ли на помощь источник энергии, который был за все это в ответе.

Но он устоял. Ведь это волк вырвался и убил Натанеля. Давид чувствовал себя испачканным, и сознание того, что убийца этого человека живет в нем, сводило его с ума. И пусть даже сила демона нужна ему сейчас как никогда в жизни, он был преисполнен решимости не обращаться к нему.

Едва Давид принял решение, как его захлестнуло ощущение, что вся жизненная энергия собирается в центре его тела. Но она текла к его тени, принимавшей форму волка. Волк остановился перед ним, и его морда дрожала от напряжения. Еще настойчивее, чем раньше, он сделал попытку пробиться к Давиду, что-то сообщить ему. Но Давид только измученно прислонился к стене и закрыл глаза. Единственное, чего он хотел, — это чтобы тень ушла и больше не возвращалась. И словно услышав его, волк исчез.

Вскоре к нему наконец присоединился Янник, который схватил за локоть и осторожно потащил вперед.

— Ты чего так бежишь, чувак? У тебя лицо белое как простыня. Если ты рухнешь в обморок перед дверью в квартиру Меты, то никому не поможешь.

Давид недовольно кивнул, однако не стал противиться медленному темпу, который предложил Янник. Спустя несколько минут показался дом, в который Давид так беззаботно входил на протяжении последних нескольких недель.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил он хриплым от нетерпения голосом.

— Нет, в самом доме ничего. В соседнем переулке какие-то волчьи следы… довольно старые и не из нашей стаи. Вообще-то ты должен был бы видеть лучше, чем я, друг мой.

Давид оставил его слова без внимания и повернулся к собаке, устроившейся между ними.

— Ну что, Бурек, что скажешь: есть тут кто-то, с кем нам лучше не встречаться? — Пес склонил голову на бок и приветливо замахал хвостом. — Пожалуй, это означает, что Хаген здесь не показывался. Иначе бы Бурек не чувствовал себя так комфортно.

— Почему ты просто не вызовешь волка и не удостоверишься? — уже открыто насмехаясь, поинтересовался Янник. — Ты паникуешь, верно? Чувак, я глазам своим не верю: ты изрубил Матоля в капусту, победил Натанеля, но не осмеливаешься вызвать своего волка!

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — негромко ответил Давид, бросая на Янника взгляд, после которого тот поспешно отпрянул.

Давид подошел к двери, ключ от которой все еще лежал у него в кармане. В холле он встретил пожилого господина с нижнего этажа, направлявшегося на утреннюю прогулку к булочнику. Тот вежливо приподнял шляпу.

— О, сегодня мы даже с подкреплением! — приветливо сказал он, чтобы тут же критично осмотреть сбившуюся шерсть Бурека. Вопреки обыкновению, собака вошла с ними в дом.

Дверь квартиры Меты была цела, и когда Давид вошел в еще погруженную в сумеречный свет прихожую, в нос ему тут же ударил приятный аромат, который в последние недели означал для него понятие «дом». Это было еще до того, как Тилльманн испортил все своей местью. Поспешный взгляд на вешалку сказал ему, что Меты нет дома, потому что пальто, которое она носила с начала ноября, там не было. Хотя это и не было похоже на нее, но скорее всего она ни свет ни заря отправилась в галерею.