Стихия огня (Иль-Рьен - 1) - Марта Уэллс

Отверстие было проделано на втором этаже подземелья, объемистые колонны встречались с потолком в двух уровнях над ними. Внизу грудой битого камня и ломаных досок валялись обрубки стенок колодца и двух пролетов лестницы. Вокруг лестницы и верхушек колонн перепархивали болотные огоньки.

Неестественный свет оказался настолько ярким, что Томас узнал в темных отверстиях и потолке воздушные колодцы и дверцы люков, через которые спускали вниз большие осадные машины. Под люками кое-где висели цепи и растрепанные веревки, старинные блоки и помосты. Томас заметил:

— Значит, они вылетают по этим шахтам?

— Да. — Грандье смотрел на нечестивый шабаш внизу. — Так они защищены от дневного света и всегда могут оказаться снаружи. — Повернувшись, он сказал: — Донтан, они взволнованы. Спустись и узнай, что случилось.

Донтан шагнул вперед, метнул непроницаемый взгляд в сторону своего наставника и неловко полез на дно подземелья.

— Значит, он чародей? — в сомнении произнес Томас.

— Он только учится. Донтана не приняли в Лодунский университет, и досада привела его через границу в Бишру, где он попросился ко мне в ученики — еще перед арестом. Тогда я отказал, не увидев в нем нужных моральных качеств. — Грандье улыбнулся, должно быть, удивляясь тому, что прежде мог выносить подобные суждения. — Доверие — очень важная вещь, когда занимаешься колдовством в Бишре. Малейшее подозрение в некромантии — или в любой тонкости, которую тамошняя церковь считает общением с бесами, — и тебя ждет смерть. Ну а выскользнув из лап инквизиции, я отыскал его. Оказалось, что мне нужен именно такой человек, без моральных устоев. Когда я стал Галеном Дубеллом, он последовал за мной в Лодун, но кто-то из мастеров прознал про то, что он бывал за границей, и воспылал подозрительностью. Тогда-то и появились слухи о том, что я перебрался в Иль-Рьен. Поэтому я послал Донтана, чтобы он от моего имени вступил в контакт с герцогом Альсенским, что он и сделал через нашего неудачливого и глупого лорда Лестрака.

Доктор Браун часто бывал в Лодуне. Вспомнив об этом, Томас полюбопытствовал:

— Вы убили Брауна потому, что он узнал Донтана?

— Мне бы пришлось сделать это в любом случае.

Не отрывая взгляда от Донтана, пробиравшегося по обломкам ступеней, Томас спросил:

— А вы уверены, что это не он выдал вас инквизиции?

— Неплохая попытка с вашей стороны. — Грандье улыбнулся. — Нет, тот человек уже мертв.

Донтан миновал половину пути вниз, когда один из крылатых сидов подлетел к нему и, сложив крылья, повис в воздухе, жестикулируя и издавая пронзительные крики. Донтан повернулся и махнул Грандье, поза молодого волшебника выдавала раздражение. Грандье быстро отреагировал:

— Похоже, дело требует моего внимания. — Он кивнул сержанту-альсенцу и язвительно бросил Томасу: — До скорой встречи, капитан.

Возвращаясь назад без Грандье, солдаты нервно переругивались, однако Томасу было не до них — он был слишком занят размышлениями. Зачем нужно было Грандье, чтобы он это увидел? Чего достиг таким образом? По дороге за ними увязался болотный огонек, игравший с незажженными настенными фонарями и безмолвно поддразнивавший людей.

Каждая ступенька всех этих лестниц отдавалась в ноге Томаса острой болью. И когда они наконец добрались до верхних этажей Старого Дворца, он уже изрядно хромал. Конвой вошел в небольшой зал, временно отданный под казармы, где несколько мрачных солдат грелись у очага, и направился в примыкающие апартаменты. В последней комнате не было никакой мебели, и со стен убрали всю драпировку, там было темно, если не считать робкого огонька, оставшегося в прихожей.

Томас устало смотрел, как один из солдат взял кандалы, прикованные к вколоченному в стену железному штырю. Учитывая непредсказуемость поведения капитана, солдат приставил к голове Томаса пистолет, другие тем временем развязали его и надели наручники.

Цепь была коротка, однако Томас сумел усесться спиной к стене, и солдаты вышли в прихожую, сгрудившись тревожной кучкой у очага.

Томас попробовал, прочно ли вделан в стену штырь, надеясь расшатать его. Однако ничего не добился. Итак, на этот раз попался самым безнадежным образом. Припав разламывающимся от боли затылком к холодному дереву, он постарался ни о чем не думать.

— А я не верил, что они оставят вам жизнь, — произнес Авилер.

Во мраке, отвлеченный собственными ранениями, Томас не заметил человека, прикованного к противоположной стене. Темный дублет Верховного министра был разодран и испачкан кровью… огромный синяк на виске свидетельствовал о том, как он сдавался в плен.

Томас закрыл глаза на мгновение, чтобы проклясть судьбу, давшую ему Авилера в соседи по заточению, и наконец сказал:

— Грандье хотел взять меня в плен живым, и если вы намекаете, что я в союзе с ним, ждите смерти.

В данный момент угроза являлась абсолютно пустой, но Авилер ответил:

— Не принимайте меня за дурака, капитан.

— Вот уж не знаю, за кого еще мне принимать вас. — Томас сел повыше и принялся осторожно ощупывать затылок. Волосы там были обильно смочены кровью, и легкое прикосновение к внушительной шишке отзывалось острейшей болью.

— Можете принимать меня за человека, который добился власти не в постели королевы.

— Да, — согласился Томас. — Не в постели, не на кушетке в прихожей, не на диване в западном солярии Летнего дворца и не в прочих местах, столь многочисленных, что их и не назовешь сразу… Но если бы вы хоть чуточку понимали Равенну, то знали бы, что ей было в высшей степени безразлично, высказал я свое мнение или нет. И вместе с тем ничего бы и знать не пожелали, потому что власть вы получили от своего отца, расставшегося с ней на смертном одре.

Верховный министр отвернулся и, помолчав с минуту, понуро ответил:

— По-моему, сейчас это безразлично.

Уже начинавший ощущать челюсти кандалов на своих руках, Томас также счел, что это не важно.

Авилер потер глаза, отчего цепи его зазвенели.

— Значит, Гален Дубелл на самом деле Грандье. Дензиль рассказал мне об этом, доставив королеву в мой дом, но, учитывая обстоятельства, я не стал слишком полагаться на его слова.

— Дубелл сделался Грандье. Бишранец научился у фейри менять обличье, а потом убил Дубелла и занял его место. — Колотая рана в боку Томаса еще кровоточила, хотя причиняла много меньше боли, чем голова. Тонкий кожаный рукав отчасти ослабил удар, но острие оставило след по меньшей мере длиной в пару дюймов. Томас оторвал половину материала от своей рубашки, чтобы хоть как-то унять кровь. — Ну а вас почему оставили в живых?