Правдивая ложь - Нора Робертс

Ее голос, ее пылающие глаза… она словно ждала обвинений. Пол лишь коснулся ее щеки.

– Почему ты позвала ее, Ева? Почему ты рассказала ей?

Ее хрупкое самообладание чуть не рассыпалось на мелкие осколки. Она вцепилась в руку Пола. Затем отпустила и продолжила:

– Я пригласила ее сюда, потому что в моей жизни были оборванные нити, которые я хотела связать. Мне казалось, что было бы очень символично – а может, мною двигало тщеславие, – если бы это сделала моя дочь. – Ее глаза засверкали на бледном, окутанном сигаретным дымом лице. – И я должна была увидеть ее. Коснуться ее. Посмотреть своими глазами, какой женщиной она стала. И мальчик, мой внук. Я хотела узнать его. Я совершила много грехов, но, если попаду в ад только за этот, я согласна. Он того стоит.

– Ты говорила ей все это?

Рассмеявшись, Ева раздавила в пепельнице недокуренную сигарету.

– Не успела. Я немного успела сказать до того, как она набросилась на меня, за что я не могу ее винить. Я отказалась от нее и не имела права пытаться ее вернуть.

Ева встала, подошла к окну. Ее отражение проступило в черном стекле, как призрак.

– Но поверь мне, Пол, чем больше я с ней общалась, тем больше любила. Я видела в ней себя, видела Виктора. Ни к одному человеческому существу, за исключением мужчин, я не чувствовала такой тяги, и ни к кому – такой полной и бескорыстной любви. Ни к кому, кроме тебя. – Ева обернулась, посмотрела на него блестящими от слез глазами. – Она была ребенком, которого я не могла иметь. Моим ребенком был ты.

– А ты была моей матерью, Ева. У Джулии была своя мать. Ей нужно время.

– Я знаю. Я знаю.

– Ева, почему ты не сказала Виктору? Она снова отвернулась, прижалась лбом к оконному стеклу.

– Я думала об этом тогда и сотни раз после. Может, он и оставил бы жену. Может, он пришел бы ко мне свободным. И как бы сильно он ни любил ребенка, я всегда задавала бы себе вопрос: простил ли он меня? Я бы никогда не простила себя, если бы получила его на таких условиях.

– Ты признаешься ему сейчас? Ева обернулась.

– Думаю, это должна решить Джулия. Она знает, что ты здесь?

– Нет.

– Ты ей скажешь?

– Да.

– Ты любишь ее.

Хотя это не был вопрос, он ответил:

– Я никогда не думал, что смогу полюбить так сильно. Она и Брэндон нужны мне, чего бы это ни стоило. Ева удовлетворенно кивнула.

– Я дам тебе один совет. Не позволяй ничему и никому встать между вами. Даже мне. – Она протянула к нему руки, зная, что он подойдет и обнимет ее. – Я должна кое-что подготовить к завтрашнему дню, а ты позаботься о ней.

– Обязательно, хочет она того или нет.

– Тогда иди к ней. Со мной все будет хорошо. – Ева подняла лицо для поцелуя. – Я всегда буду благодарна судьбе за тебя.

– А я за тебя. Не волнуйся о Джулии.

– Не буду. Спокойной ночи. Пол. Он еще раз поцеловал ее.

– Спокойной ночи, красотка.

Как только Пол вышел, Ева направилась к телефону, набрала номер.

– Гринберг, это Ева Бенедикт. – Она откинула голову и взяла сигарету. – Да, черт побери, я знаю, который час. Можете удвоить свой безумный гонорар. Вы мне нужны здесь через час.

Она бросила трубку, не выслушав его протестов, ухмыльнулась. Она чувствовала себя почти прежней Евой.

Глава 25

На следующий день Пол договорился о встрече с пилотом личного самолета Евы, Джеком Брэкерменом, получившим эту работу через него самого. Они познакомились более пяти лет назад, когда Пол собирал материал для романа, включавшего контрабанду, драки и убийства в воздухе, и Джек поразил его своими знаниями и мастерством. Полу хватило бы сведений на две книги, а Джек Брэкермен смог бросить грузовые перевозки и заняться пассажирскими. Его первым клиентом стала Ева.

Мужчины встретились в закусочной возле аэропорта, где еда была жирной, кофе – горячим, обслуживание – быстрым, а круглые столики из древесно-стружечных плит оклеены линолеумом, тщетно притворявшимся мрамором. Кто-то бросил монету в музыкальный автомат, и Хэнк Уильяме Младший застонал о женщине, которая его обманула.

– Чертова забегаловка! – Джек вытащил из металлического стаканчика бумажную салфетку и стал вытирать мокрые круги, оставленные предыдущими посетителями. – Но здесь самый лучший в штате черничный пирог. Хочешь попробовать?

– Конечно.

Джек сделал заказ единственным жестом. Он поднял два пальца. Через пару минут им принесли два толстых ломтя пирога и две кружки дымящегося черного кофе.

– Ты прав, – заметил Пол, прожевав первый кусок. – Отлично.

– Я хожу сюда много лет только ради пирога. – Джек подцепил на вилку здоровый кусок. – Ты пишешь новую книгу?

– Пишу, но поговорить хотел не об этом.

Джек кивнул и осторожно отпил обжигающий кофе.

– Ты хочешь поговорить о вчерашнем. Я уже сдал рапорт. Похоже, все отнесут на счет износа.

– Это официальная версия, Джек. А твое мнение?

– Кто-то испортил топливопровод. Очень аккуратно. Очень профессионально. Похоже на износ. Черт, если бы это был чужой самолет, я сказал бы то же самое. Трубопровод износился, дал течь. Большая часть топлива вытекла над Сьерра-Мадре.

Пол даже думать не хотел о том, что зазубренные горные пики могли сделать с падающим самолетом.

– Но это не чужой самолет.

– Вот именно. Мы с механиком держим нашу птичку в первоклассном состоянии. Не мог трубопровод износиться, не мог дать течь. Кто-то пошуровал с ним, кто-то, кто знал, что делать и как. – Со смесью удовольствия и сожаления Джек проглотил остаток пирога. – Нутром чую.

– Я охотно верю твоему нутру, Джек. – Пол задумался. – Вспомни точно, что ты делал вчера после того, как приземлился в Сосалито.

– Это легко. Поболтался по аэровокзалу, потрепался с парнями, пообедал с парой других пилотов. Джулия сказала, что вернется к трем, так что я занялся бумажной волокитой, утвердил полетный план. Она вернулась точно в три.

– Да, – согласился Пол. – Она обычно не опаздывает. Поспрашиваешь, не заметил ли кто-нибудь посторонних около самолета?

– Уже спрашивал. Люди не много замечают, когда специально не следят. – Джек нахмурился, поцарапал вилкой по тарелке. – Знаешь, что самое противное? Тот, кто это сделал, знает самолеты. Он мог подстроить так, чтобы мы упали гораздо быстрее, скажем, над заливом. И никаких следов. Но он сделал так, чтобы топливо вытекало медленно. Улавливаешь?

– Продолжай.

– Если бы он хотел убить нас, у него было множество способов, и все опять же выглядело бы как несчастный случай, поэтому я думаю, что он не хотел нас убивать. Конечно, все висело на волоске, и мы могли погибнуть, так что, может, ему было наплевать, как обернется. Если бы топливо кончилось на десять-пятнадцать минут раньше, у нас практически не было бы ни шанса, а он оставил ровно столько, чтобы такой классный пилот, как я, посадил самолет.