Правдивая ложь - Нора Робертс

Она опьянела от первого же жадного поцелуя, а он шептал слова, прекрасные слова, продолжая раздевать ее. Напряжение покидало ее. Нервная дрожь сменилась дрожью предвкушения.

Волшебство. Здесь, с ним, она могла забыть о прошлом, забыть о будущем. Существовало только вечное и таинственное настоящее. Как он узнал, что она отчаянно нуждается именно в этом? В напряженных мышцах под ее пальцами, в аромате его кожи, в этом голоде, в этой жажде?

Она забыла обо всем, кроме него, откинула голову, закрыла глаза. Когда его губы коснулись ее груди, из ее горла вырвались беспомощные тихие стоны.

– Скажи, что тебе нравится? Скажи, что ты хочешь?

– Что угодно. – Ее влажные ладони скользили по его телу. – Что угодно.

Что угодно? Он был более чем готов поймать ее на слове. Ее грудь задрожала под его языком, его губами.

Джулии казалось, что она впервые наедине с мужчиной. Она затрясла головой, пытаясь прояснить сознание, но все плыло перед глазами. То, что он делал с ней, было прекрасно и порочно, пугало и искушало, и ей оставалось лишь впитывать один взрыв наслаждения за другим.

Она вдохнула вдруг загустевший воздух и содрогнулась от неожиданного оргазма.

– Я не могу. – Она вцепилась в его плечи. – Я должна…

– Наслаждайся, – прошептал он. – Просто наслаждайся.

Он встал перед ней на колени, обхватил руками ее бедра, снова дразня, снова искушая. Его тело дрожало от тех же восторгов, что пронзали ее.

Она вцепилась в его плечи, притянула его ближе к себе… ее бедра уже двигались, словно подгоняя его… словно вспыхнула молния и ударил гром… она упала бы, если бы он не держал ее.

Он неумолимо вел ее к одной вершине за другой, и ее утоленные желания словно подпитывали его энергией.

Пол потянул ее на ковер и повел ее дальше. Он должен остановиться… Она умрет, если он остановится.

Джулия цеплялась за него, уже не в силах совладать со своим телом, то напряженным, то безвольно расслабленным. Она думала, что они давно уже знают друг о друге все, что они уже дали друг другу все. Как же она ошибалась. Теперь она поняла, что существует совсем другой уровень доверия. Здесь, в этой то мерцающей, то сверкающей полутьме, не было ничего, что он не мог бы попросить, ничего, что она не отдала бы охотно.

– Пожалуйста, сейчас. Господи, сейчас. Это было все, что он хотел услышать, и он соединился с ней медленно, упиваясь удовольствием и смятением, засверкавшими в ее широко распахнутых глазах.

Она задохнулась, выгнулась, принимая его, поглощая его, наслаждаясь им… И сквозь дрожь утоленной страсти пришло новое чувство, успокаивающее и исцеляющее… А потом не осталось ничего, кроме него и бархатной темноты.

Позже, гораздо позже, когда она заснула, он стоял у окна и глядел на единственный прямоугольник света над кронами деревьев. Ева не спала. Сможет ли он найти способ, чтобы утешить их обеих?

Пол вошел в дом через боковую дверь, пересек полутемную гостиную, благоухавшую увядающими розами, направился через холл к парадной лестнице, и тут его перехватила Треверс.

– Сейчас не время для визитов. Ей нужен отдых. Пол остановился, уже держа одну руку на балясине перил.

– Она не спит. Я видел свет.

– Неважно. Ей нужен отдых. – Треверс потуже затянула пояс махрового халата. – Она расстроена.

– Я знаю. Я говорил с Джулией. Как боксер, вызывающий на бой, Треверс выпятила подбородок.

– Она оставила Еву в ужасном состоянии. Эта девчонка не имела права говорить такие вещи, кричать и бить посуду.

– Эта девчонка, – кротко сказал Пол, – была в шоке. Ты ведь знала, не так ли?

– То, что я знаю, мое личное дело. – Треверс дернула головой в сторону лестницы. – Точно так же, как заботиться о ней – мое дело. Все, что ты хочешь сказать, подождет до утра. Хватит с нее горя на сегодня.

– Треверс, – Ева выступила из тени на верхнюю площадку лестницы, спустилась на две ступеньки, и ее лицо, как овал из слоновой кости, светилось над длинным ярко-красным халатом, – все в порядке. Я хотела бы поговорить с Полом.

– Вы сказали мне, что идете спать. Мелькнула ее ослепительная улыбка.

– Я солгала. Спокойной ночи, Треверс. Ева ушла, зная, что Пол последует за ней.

– Я прослежу, чтобы она побыстрее легла спать, – пообещал Пол встревоженной Треверс.

– Ну, смотри мне.

В последний раз взглянув наверх, Треверс ушла, шурша махровым халатом, хлопая шлепанцами на резиновой подошве.

Ева ждала Пола в маленькой гостиной рядом со своей спальней. Здесь царил обычный вечерний беспорядок. Разбросанные журналы, бокал с остатками выдохшегося шампанского, теннисные туфли, сброшенный после ванны яркий махровый халат. Все в этой комнате было ярким и полным жизни, но, взглянув на Еву, сидевшую в удобном глубоком кресле. Пол впервые понял, как она изменилась.

Ее руки казались слишком тонкими и хрупкими, к глазам подкрались морщинки. Безжалостная старость словно накрыла ее лицо прозрачной маской.

Ева подняла глаза, увидела все, что хотела увидеть, и отвела взгляд.

– Как она?

– Сейчас спит.

Пол опустился в кресло. Не в первый раз он приходил сюда ночью поговорить. Ева любила менять обстановку, но многое оставалось прежним, как запахи, которые он полюбил в детстве: ароматы духов и цветов, очень женские ароматы, говорившие о том, что мужчины здесь только гости.

– Как ты?

От озабоченности, прозвучавшей в его голосе, слезы чуть не хлынули снова, но Ева напомнила себе, что покончила со слезами.

– Злюсь на себя за то, что все испортила. Я рада, что ты был рядом с ней.

– Я тоже.

Пол больше ничего не сказал, зная, что Еву не надо подгонять. И она заговорила сама, потому что ему она могла довериться так, как лишь очень немногим.

– Я носила это в себе почти тридцать лет, как носила Джулию почти девять месяцев. – Ее пальцы тихо барабанили по подлокотнику, но даже этот тихий звук раздражал ее, и она опустила руку. – Тайно, с такой болью и отчаянием, каких не может понять ни один мужчина. Я всегда думала, что, когда стану старше – проклятье, когда состарюсь, – эти воспоминания исчезнут. Я забуду, как изменялось мое тело, забуду, как она шевелилась во мне, как я выталкивала ее в мир. Не забыла. – Ева закрыла глаза. – Господи, ничто не изгладилось из памяти.

Ева вынула сигарету из сигаретницы, покрутила ее, прежде чем закурить.

– Я признаю, что жила ярко и счастливо без нее. Я не могу сказать, что каждый день своей жизни скорбела о ребенке, которого держала на руках всего один час. Я никогда не сожалела о том, что сделала, но я никогда не забывала.

Ее голос, ее пылающие глаза… она словно ждала обвинений. Пол лишь коснулся ее щеки.