Монголия. Следами номадов - Андраш Рона-Тас

Назавтра прибыл в нашу юрту руководитель сомонного совета и секретарь партии сомона. Они принесли мне в дар несколько небольших тибетских книжек и красивую статуэтку Будды. С интересом спрашивали они, как я себя у них чувствую и не потребуется ли что-то. Я также подарил им гостинцы. Особенно обрадовались они альбому Будапешта. Я показал им в нём самые красивые строения нашей столицы, Дунай, мосты и остров Маргит, а затем пригласил моих гостей на прощальный ужин.

Последний день я должен был посвятить контролю собранного материала. Дома у письменного стола не буду я иметь возможности исправления плохо понятых слов, поэтому теперь проверил около полутора тысяч слов и понятий, записанных среди людей группы дариганга. Я попросил кого-нибудь для написания мне слов монгольским письмом, чтобы таким способом облегчить себе контроль. Для надёжности отдельно запаковал мои первые записи и отдельно подлинную копию материала, которую приготавливал вечерами, так как каждый путешественник дрожит от мысли о возможной утрате багажа. К сожалению, в истории монголистики имеет место не один случай потери результатов многих наполненных трудом месяцев.

Перед отъездом я обмерил ещё юрту, встреченную в окрестности, населённой группой дариганга. Мерой длины в этой окрестности являются не сантиметры или метры, а локти и пальцы. Система мер у номадов очень развита, впрочем. Монголы, например, имеют особые единицы для вымеривания толщины жира на груди коня, высоты снега или глубины колодца. Часы обозначаются также названиями животных, как дни. Согласно применяемой прежде в Монголии китайской системе, сутки имели двенадцать часов двойных, в последнее же время введены два двенадцатичасовых цикла. Если кто-то договорился со своей «драгоценной» на следующий день о встрече в часе «конском», это значит, что будет её ждать в полдень.

Поочерёдно посетили мы знакомых нам людей сомона Дариганга и попрощались с ними.

В последний день узнал я, что в группе народности Дариганга преобладает обычай захоронения умерших на отдельных для каждого рода кладбищах. Каждый род по линии отца имеет собственное кладбище. Когда умирает глава семьи, все покидают юрту. Умершего с закрытым лицом оставляют на три дня в юрте. За день до погребения ближайшие члены семьи собирают его в последнюю дорогу. Останки укладываются в полотняный мешок, придавая ему позицию, в какой человека находится в лоне матери, а следовательно, с подогнутыми ногами и склонённой к переду головой. Потом укладывают его в задней части юрты, по западной стороне, головой к северу, а лицом к стенной решётке. Лама или кто-то из старых людей выбирает на родовом кладбище место, на которое кладут останки. Останки выносятся из юрты под решётку, со стороны западной рядом с дверями. Потом их кладут на кладбище рода. Место это считается святым, и нельзя на нём ставить юрт и пасти стада. Останки не прячутся, только оставляются на вольном воздухе. В дороге обратной с кладбища нельзя оглядываться назад.

Произносятся последние слова прощания, а через минуту в нашу машину садится молодая девушка, одна из кузин Сухэ-Батора, которая в этом году пойдёт в школу в городе Чойбалсан, а также хочет с нами немного проехаться.

Через десять минут мы не видим уже города Асгет. Мы возвращаемся в столицу.

17. Возвращение домой

Барун-урт. Тропинка коня Чингис-хана. Горное село. Долина Керулена. Гуляш в меню. Охота на змей. Снова в Улан-Баторе. «Корабль». Где багаж? Возвращение домой. Маленький мальчик двигается в мир. Поющий человек в ящике.

Дорога проходила среди красивых изменчивых ландшафтов. Грунт был здесь ни болотистый, ни каменистый. В нескольких километрах за Асгатом в степи показался одиночный удивительный камень. Когда мы подъехали ближе, увидели каменную статую человека, стоящего рядом с дорогой. С его головы свисал длинный конский хвост, на лице были видны хорошо контуры носа. Вокруг фигуры были уложены камни. Так как спросить было не у кого, что ищет тут этот каменный человек, не оставалось мне ничего другого, как сфотографировать его и ехать дальше. В Монголии есть множество таких старых каменных фигур, главным образом, это надгробия поблизости от могил давних владык тюркских народов или других номадов. Этот каменный человек, однако, как видно, ещё до сегодня «находит применение», о чём свидетельствовали повешенные на нём недавно конские волосы. Может быть, является он предметом какого-либо религиозного культа.

Вскоре в долине показалось поселение Барун-урт, центр Сухэбаторского аймака. Это был наш следующий этап.

По приезду мы сразу же посетили местные власти. Я спрашивал о группах народностей, живущих в аймаке. Кроме халхасов и дариганга живут здесь ещё две группы этнические, прибывшие из Внутренней Монголии – удзумчин и хуушит. К сожалению, узнал я, что нельзя попасть в местный музей и библиотеку, так как их обслуга находится в отпуске. Мы возвратились в гостиницу. Барун-урт немного отличается от других аймачных центров.

В гостинице кроме нас остановился один известный хирург из Улан-Батора. Он ехал куда-то с сыном с визитом. Парень закончил среднюю школу и изучал английскую филологию, поэтому был очень рад, что может поупражняться в разговоре с нами в английском языке. Их водитель знал несколько слов венгерских, так как некоторое время работал при венгерской группе буровиков. Между нами завязалась очень приятная беседа.

На следующий день утром я снова пошёл в резиденцию аймачного совета, чтобы узнать от кого-то, где находится известная «Тропинка коня Чингис-хана», о которой я слышал прежде. В резиденции совета царила необыкновенная суматоха. Нельзя было ни с кем объясниться. Я спросил, в чём причина такой большой суматохи. Наконец, кто-то проинформировал меня, что в аймачном центре будет создан Дом Культуры, и сегодня решается вопрос, какой проект будет утверждён. Поэтому такое большое возбуждение. И действительно, на одном из столов я заметил множество проектов и учебник под названием «Как построить дом культуры?». Книга содержала полезные указания и несколько проектов для строительства домов культуры. Сегодня дом такой с театральным залом и меньшими помещениями для проведения другой культурной работы находится уже не только почти в каждом аймачном центре, но и в больших сомонных центрах. Я не стал ожидать решения по вопросу о будущем центре культуры, но спросил ремонтирующего входные двери рабочего, знает ли он что-то о «тропинке коня Чингисхана». Узнал от него, что найдём её рядом с дорогой, выходящей из города.

Двинулись мы в ту самую сторону, но тропинки не нашли. На счастье, в город возвращался заместитель партийного секретаря, который заметил нашу блуждающую без цели машину. С удивлением мы услышали, что уже пять минут находимся на «тропинке». Это широкий шлях, заросший полностью травой и уже сотни лет не посещаемый, выложенный через несколько десятков метров по обеим сторонам кусками гранита. Дорога, по которой мы ехали машиной, начинала этот шлях, и даже обратили внимание, что несколько гранитных столбиков лежало опрокинутых проезжающими здесь машинами. Местные утверждали, что шлях, помеченный параллельными рядами камней, тянется несколько сот километров, и никто не знает, откуда и куда он ведёт. Нужно было потратить несколько дней на решение этой загадки, но мы не имели столько времени. До сегодняшнего дня осталась она для меня неразгаданной.