Зачарованная река - Ребекка Росс

в долине размыло, и капитан осторожно вел их через холмы, а Йирр следовал позади. День клонился к вечеру, а в небе все еще бушевала гроза, когда они вернулись домой, промокшие до нитки.

Сидра вошла в гостиную. Она так и не смогла смириться с тем, как пусто здесь без Мэйзи, и это ощущение было наиболее острым в момент возвращения домой. Девушка откашлялась, ища, чем бы заняться. Она подумала, не развести ли огонь в очаге или сначала стоит переодеться. Но не успела принять решение, как почувствовала на себе пристальный взгляд Торина.

Он стоял неподвижно; намокшие льняные волосы прилипли ко лбу. Сидра не сразу поняла, почему он так смотрит, пока не осознала, что он ждет ее разрешения.

Она подошла к Торину, боясь охватившего ее желания, настолько острым оно было, пока не увидела это же желание на лице мужа.

Сидра скользнула пальцами к броши на его плече. Плед упал, и она перешла к пряжкам на жилетке, расстегивая их одну за другой. Она сняла с него всю одежду: пояс, оружие, тунику – вплоть до грязных сапог. Затем он повторил с ней то же самое, но прошло много времени с тех пор, как он раздевал ее. Его нетерпеливые руки запутались в шнуровке ее корсажа, и он разочарованно выдохнул.

Сидра улыбнулась; в животе у нее порхали бабочки, словно это был их первый раз.

Ей потребовалось мгновение, чтобы развязать узел, который он затянул, и едва она убрала пальцы, как он стянул с нее платье и сорочку, оставив ее одежду на полу рядом со своей.

Они стояли обнаженные друг перед другом. Торин провел ладонью по ее коже, словно запоминая каждую линию, каждый изгиб. Когда она вздохнула, его губы тут же поймали ее вздох. На вкус он был как дождь и соль.

Муж подхватил ее на руки и понес в постель.

Вместе они погрузились в одеяла. Он целовал изгиб ее шеи, впадины ее ключиц. Его тело, прижатое к ней, было теплым и успокаивающим. В этот раз Торин не спешил. Сидра знала, что у него было множество важных дел, но этой ночью он выбрал ее.

Темнело. Сидра вдыхала аромат его кожи: запах шерсти, островного суглинка, пота от бесконечной работы и легкий аромат ветра. Это было так знакомо и любимо ею, словно она обрела дом там, где не ожидала.

Она притянула его ближе, глубже. Комната погрузилась в темноту, но Сидра все же немного различала лицо Торина. В его глазах читалось удивление. Вскоре они уже ничего не видели, но чувствовали, дышали и двигались как единое целое. Их сердца были открыты, и они видели друг друга ясно, даже в темноте.

* * *

Сидра проснулась раньше него. Ей приснилась странная тропа в холмах, которую она должна была разыскать. Девушка тихонько выскользнула из постели и нашла в шкафу чистую одежду. Прошлой ночью Торина мучил очередной кошмар. Она не знала, что именно он видел во сне, но это ее беспокоило.

Она взяла корзину и нож для сбора трав, надела шаль, сапоги и вышла во двор.

Уже рассвело, и свет был молочно-голубым.

Целительница покинула дом и направилась к холмам по размытой тропе, не зная, куда идет. Она осмелилась свернуть с дороги и углубиться по колено в вереск, ища тропу из своих снов. Полностью сосредоточившись на поиске лекарства для Торина, она чуть не пропустила заросли чабреца, который цвел прямо перед ней. Тонкая золотистая нить заставила ее остановиться в изумлении. Это напомнило ей тропы, которые она видела в царстве духов, и Сидра последовала по извилистому пути, стараясь не раздавить цветы под ногами.

Тропа привела ее в долину, которую она никогда раньше не видела, в изменчивое место среди холмов. В конце концов чабрец, извиваясь, поднялся по скалистой стене к зарослям огненного молочая. У этих сорняков были короткие красные стебли, а их огненные соцветия напомнили Сидре об анемонах, цветущих в заливе. Она знала, что это растение мстительно: если его сорвать, то на руках останутся болезненные волдыри.

Сидра стояла и смотрела на это жутко красивое растение, затем, глубоко вздохнув, начала карабкаться вверх со своей корзинкой и ножом. Но чабрец зашипел и увял при ее приближении, и целительница поняла, чего ей это будет стоить: придется сорвать и нести огненный молочай голыми руками. Она оставила корзину с ножом и продолжила подъем.

Сидра не колебалась, добравшись до молочая. В тот момент, когда ее рука обхватила первый цветок, боль пронзила ее насквозь, она вскрикнула, но не отпустила его. Она тянула его до тех пор, пока не вырвала цветок. Боль была яркой и интенсивной, словно она обожгла руку. Дрожа, она схватилась за другой цветок, не в силах сдержать крики агонии.

Ее руки приняли на себя боль ради Торина; ее голос звучал за его утраченный.

И если раньше она думала, что может измерить глубину своей любви к нему, то теперь поняла, что ошибалась.

Ее любовь была гораздо глубже, чем она думала.

22

Когда на следующее утро Джек прибыл в замок с арфой в руках, Адайра поняла, что он готов играть. Как она и ожидала, они сразу повздорили из-за духов.

– Думаешь, мы можем им доверять? – спросил Джек с раздражением, словно его что-то беспокоило.

– Мы ведь доверяли остальным духам, – ответила наследница, изучая его нахмуренное лицо. Он выглядел усталым, и она задумалась, не связано ли это с прошлой ночью.

– Да. В первый раз мы чуть не утонули, а во второй? Я был на волосок от того, чтобы стать луговой травой.

– Никто из духов не безопасен. – Адайра чувствовала, как в ней закипает гнев. – Всегда есть вероятность того, что они причинят нам вред или обманут, но чего еще ожидать, когда имеешь дело с чем-то непокорным, Джек?

Он не ответил, и наследница начала терять самообладание.

– Ты действительно хочешь играть для ветра, мой давний соперник? Если нет… я пойму.

Он отступил, потеряв желание спорить.

– Да, конечно, я хочу играть.

«Тогда в чем дело?» – собиралась спросить она. Слова уже вертелись у нее на языке, когда он заговорил первым:

– Ты права. Я просто устал. Пойдем, пока солнце еще высоко.

Адайра повела Джека к склонам Клонящегося Тома, самой высокой вершины острова. Тропа наверх была крутой и узкой, но она не могла придумать лучшего места, где бы Джек мог сыграть от всего сердца для духов ветра, несмотря на опасность. Он шел за ней