Звезда надежды - Гленда Норамли

— Если бы ты любил меня, ты бы сделал что угодно! — взвизгнула Алисс; ее пальцы впивались в руку Даврона. — А что будет с Миррин? Ты же говорил, что любишь ее!

В этот момент юность Даврона осталась позади.

— Смотри, какими они будут, если ты откажешься, — промурлыкал Разрушитель. — Хорошо рассмотри их и спроси себя: сможешь ли ты жить, зная, что сделал.

— Я убью нас всех, — хрипло прошептал Даврон, пытаясь успокоить обезумевшую от страха девочку.

Алисс снова начала кричать на него, но Даврон не мог заставить себя вслушиваться в ее слова.

— Ну, не сразу, — протянул Карасма с мерзким весельем. — Не сразу. Сначала я сделаю их мечеными. Так смотри же, Даврон Сторрийский, смотри на то, к чему привело твое упрямство.

Но когда он поднял руку, указывая на Алисс, женщина оттолкнула мужа.

— Нет, — сказала она с внезапным холодным спокойствием. — Нет. Я не хочу быть меченой. Лучше я отдам мою ду…

Даврон знал, что она готова сказать. Для Алисс что угодно было лучше, чем стать меченой… или, может быть, ее беспокоила судьба Миррин? Может быть, она собирается предложить себя Карасме, чтобы спасти дочь? Однако теперь Даврон усомнился, что хорошо знает жену. Такого холодного голоса он никогда не слышал: перед ним была презирающая его незнакомка.

Прежде чем она успела договорить фразу, отдающую ее душу Разрушителю, Даврон изо всех сил ударил Алисс. Голова ее запрокинулась, и женщина без чувств рухнула на землю.

Миррин вырвалась из рук Даврона и кинулась к матери.

— Ненавижу тебя! — крикнула она. — Ты ударил мамочку! Ты мне не папа больше! — Это были последние слова, которые Даврон услышал от своей дочери, и долгие годы они снова и снова звучали в его памяти, обжигая, как адский огонь. Миррин, рыдающая, обнимающая мать, отказывающаяся даже взглянуть на него…

Даврон беспомощно повернулся к Карасме.

— Я согласен на сделку, — прокаркал он, не узнавая собственного голоса. — Твоим Приспешником я не стану, чего бы это ни стоило мне… или моим близким. Но если ты отпустишь их и не причинишь им вреда ни теперь, ни в будущем, я выполню один твой приказ. Всего один, какой захочешь и когда захочешь. — Даврон вел себя как отчаянный игрок и понимал это. Он делал ставку на то, что Карасма даст ему время, хоть и ценою его ужасных страданий, и за это время он найдет выход, а если нет, то убьет себя.

Карасма заколебался, с подозрением глядя на Даврона:

— Какой захочу?

— При условии, что я должен буду действовать в твоих владениях. Ни к одному Постоянству это не относится. Один приказ — и я буду свободен от всех обязательств, мне не будешь угрожать ни ты, ни твои слуги. — Даврон чувствовал во рту вкус желчи.

«Предатель! Изменник, опозоривший свое сословие, отступник, нарушивший присягу и предавший свою веру!» В тот момент, когда он предложил сделку Разрушителю, он лишился чести…

Карасма задумался:

— Будет ли это достаточно мучительно? Что-то ты мне не нравишься, Даврон Сторрийский, — я предпочту насладиться твоими страданиями. — Он с усмешкой взглянул на Алисс. — Любопытно, что за ребеночек родится у меченой матери?

Даврон сглотнул и позволил отчаянию прозвучать в своем голосе.

— Любой твой приказ, когда ты сам решишь… Разве такого наказания мало для любого человека?

— Нет, так не пойдет. Ты скроешься в Постоянстве, и я тебя никогда больше не увижу. Ты должен поклясться мне, что три четверти года будешь проводить здесь, в Неустойчивости. И если ты не сдержишь слова, если покончишь с собой, — тогда я сделаю меченой твою дочь и всех твоих потомков, как только, они отправятся в паломничество. Даю слово. Ну так принимаешь ты такие условия?

Даврон побледнел, понимая, что ему придется распрощаться с жизнью, которую он вел, но решился, поскольку не видел выхода:

— Да, если ты, Разрушитель, дашь мне слово, что после того, как я выполню твой приказ, ты никогда не причинишь зла мне и моим близким.

Карасма усмехнулся:

— Единственное зло, которое будет грозить тебе и твоим близким, мастер Даврон, — это то, которое вы причините себе сами. — Разрушитель самодовольно кивнул. — Да, пожалуй, это начинает мне нравиться. Тут есть возможности… Так, значит, ты согласен?

Условия были тяжелее, чем Даврон надеялся, но он видел: ничего другого он не добьется.

— Согласен, — ответил он. С тех пор стыд за капитуляцию никогда не покидал его.

И вот теперь, через пять лет, он наконец смог оплакать то, чего тогда лишился; смог потому, что другая женщина спросила его, почему он не может видеться со своими детьми.

Керис хотелось обнять его, прижать к себе, утешить, показать всю свою любовь. Она жаждала унять его боль, осушить слезы. И вместо этого она просто беспомощно стояла, заметив, как отшатнулся Даврон, стараясь не коснуться ее.

Керис ждала.

Наконец Даврон успокоился, спустился к воде и умылся, потом уселся под деревом, откинув голову так, чтобы опираться на ствол, и согнув колени. Коротко и сухо он рассказал девушке о том, что случилось в потоке леу в тот день, когда весь его мир рухнул.

— Она не позволит мне и близко подойти к дочери, — закончил он глухим голосом. — А сына от меня она спрятала.

Керис опустилась на колени рядом с Давроном, но не прикоснулась к нему.

— Я не понимаю…

Последовала долгая пауза.

— Алисс запретила мне видеться с Миррин и не позволила увидеть ребенка, которого родила.

Керис попыталась найти причину, которая позволила бы простить непростительное.

— Она боялась за них?..

— Она знает, что Карасма никогда не сможет нарушить условия сделки. Нет, ей было просто… стыдно. Она стыдилась того, что я знаю о ее готовности продать душу, лишь бы спасти себя, — вот она и стала винить меня, решила меня наказать. И к тому же она презирает меня — презирает за то, что я не сумел защитить ее, как велел мне долг, не сумел защитить наших детей, — не захотел продать себя Карасме.

— Ты судишь ее очень строго.

Даврон не сумел скрыть страдания.

— Я простил бы ей все и все понял… кроме одного: того, что она сделала с Миррин и Ставеном. Она могла немедленно донести на меня церкви, и я ее не осудил бы — даже восхитился ее смелостью и полюбил бы еще больше, зная, какую жертву она приносит ради избавления мира от угрозы, которую я собой представляю. И я не упрекнул бы ее за то, что она винит меня… Создатель, как мог бы я упрекать ее в том, что сам делаю ежечасно! Нет, я никогда не смогу простить только того, что она сделала с Миррин и с малышом.

Керис молчала: только теперь ей стало ясно, как ненавидит жену Даврон.

— Миррин было всего три года. Ты только подумай, Керис, что она тогда увидела и услышала! Увидела собственное лицо у чудовища, ей угрожал Разрушитель, а отец был бессилен защитить ее… Она видела, как я ударил ее мать. А потом Алисс запретила мне видеться с дочерью, запретила с ней поговорить, не дала даже попрощаться. «Если только попробуешь к ней подойти, я расскажу всем, что ты носишь знак Разрушителя», — сказала она мне. Так что я повернулся и ушел — ушел от дочери, оставил ее с ее ужасным несчастьем… Я принял это как часть цены, которую мне предстояло заплатить, как часть моего наказания. У нее есть мать, думал я тогда, Алисс любит ее не меньше, чем я, Алисс будет ей поддержкой и утешением.