Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Интересно, как у него дела. Нужно известить его обо всем, если сумеем отыскать.

— Думаю, он записался в испанскую армию. — Не так давно пришла весточка от тетушки Бетси: мол, Барни и Карлос попали под подозрение инквизиции и были вынуждены немедленно покинуть Севилью. Бетси не знала, куда именно они направились, но какая-то соседка видела, как они говорили с вербовщиком на набережной.

— Ума не приложу, как мне быть с тобою, Нед, — мрачно проговорила Элис. — Я растила тебя торговцем…

— Сэр Уильям Сесил говорил, что ищет молодого человека вроде меня.

Элис заметно приободрилась.

— И правда! Я совсем забыла!

— Он тоже мог забыть.

Элис мотнула головой.

— Вряд ли он забывает хоть что-то.

Нед попытался вообразить, каково это — работать на Сесила и стать частью окружения Елизаветы Тюдор.

— Как думаешь, Елизавета может стать королевой?

— Если однажды станет, — откликнулась мать с неожиданной горечью в голосе, — надеюсь, она избавит нас от этих алчных и высокомерных епископов.

Нед ощутил воодушевление.

— Если хочешь, я поговорю с Сесилом насчет тебя, — предложила Элис.

— Не знаю, надо ли, — задумчиво ответил Нед. — Может, лучше просто явиться к нему на порог?

— А он просто велит прогнать тебя взашей.

— Может быть, — согласился Нед. — Может быть.

Месть Фицджеральдов продолжилась на следующий день.

На улице припекало, но внутри, в южном трансепте собора, было прохладно. Там собрались на церковный суд все жители Кингсбриджа, мнение которых что-то значило в городе. Церковь собиралась судить протестантов, задержанных в сарае вдовы Поллард, по обвинению в ереси. Мало кого на таких судилищах оправдывали, об этом было широко известно. Собравшихся интересовало поэтому, насколько суровым окажется вынесенное наказание.

Наиболее тяжелые обвинения выдвинули против Филберта Кобли. Когда пришел Нед, самого Филберта в соборе не было, но была миссис Кобли, безутешно рыдавшая рядом с дочерью Рут, глаза которой тоже покраснели от пролитых слез. Круглое лицо Дэна Кобли было непривычно угрюмым. Сестра Филберта и брат миссис Кобли старались хоть как-то утешить своих родичей.

Всем заправлял епископ Джулиус. Это был его суд. Он выступал одновременно обвинителем и судьей, и в соборе отсутствовали присяжные, которых требовалось бы убеждать. Подле епископа сидел каноник Стивен Линкольн, молодой помощник, подававший Джулиусу документы и делавший пометки. За Стивеном расположился кингсбриджский декан[64] Люк Ричардс. Деканы не подчинялись епископам и позволяли себе порой не выполнять их распоряжения, поэтому Люк оставался сегодня единственной надеждой на милосердие.

Один за другим протестанты сознавались в своих прегрешениях и отрекались от еретической веры. Тем самым они избавляли себя от физической расправы. На них налагали денежные взыскания, и большинство сразу же передавало деньги епископу.

Джулиус объявил Дэна Кобли вожаком протестантов в отсутствие отца, потому юноше вынесли приговор с дополнительным, унизительным условием: его обязали пройти по улицам Кингсбриджа в одной ночной сорочке, с распятием в руках, и читать вслух «Отче наш» на латыни.

Однако настоящим вожаком был Филберт, и все ждали, какого приговора удостоится старший Кобли.

Внезапно все взоры обратились к нефу.

Повернувшись в ту сторону, Нед увидел Осмунда Картера, в привычном кожаном шлеме и высоких зашнурованных сапогах. Рядом с Картером шагал второй стражник, и они несли деревянное кресло, на котором лежал какой-то узел тряпья. Приглядевшись, Нед понял, что это не тряпье, а человек — Филберт Кобли.

Несмотря на свой малый рост, Филберт всегда отличался умением держаться надменно, даже чванливо. Но так было раньше. Теперь его ноги безвольно свисали с кресла, руки бессильно болтались. Он непрерывно стонал и не открывал глаз. Миссис Кобли приглушенно ахнула.

Стражники поставили кресло перед епископом Джулиусом и отступили на шаг.

Ручки кресла не позволяли Филберту упасть на бок, но сидеть прямо он тоже не мог, а потому начал потихоньку сползать вперед.

Родные кинулись к нему. Дэн подхватил отца под руки и усадил обратно. Филберт закричал от боли. Рут поспешила подставить плечо, чтобы отец мог опереться.

— Фил, мой Фил! — простонала миссис Кобли. — Что эти изверги с тобою сделали?!

Нед наконец сообразил, в чем дело: Филберта пытали, должно быть, растягивали на дыбе. Привязали за запястья к двум планкам, а ноги обмотали веревкой, другой конец которой тянулся к шестерне. Когда шестерню вращали, эта веревка затягивалась, и тело жертвы подвергалось мучительному растяжению. Такую пытку церковь применяла широко, ибо духовенству запрещалось проливать кровь.

Похоже, Филберт сопротивлялся и отказывался отречься от своих убеждений; поэтому его пытали до тех пор, пока кости не выскочили из плечевых и бедренных суставов. Теперь он превратился в беспомощного калеку.

Епископ Джулиус звучным голос произнес:

— Филберт Кобли сознался в том, что лживыми речами обольщал невежд и приобщал оных к ереси.

Каноник Линкольн поднял лист бумаги.

— Вот подписанное признание.

Дэн Кобли шагнул к нему.

— Покажите мне, — потребовал он.

Каноник замешкался, покосился на епископа. Церковный суд не имел никаких обязательств перед сыном осужденного. Однако Джулиус, похоже, решил, что не следует дальше злить недовольных. Он пожал плечами, и Линкольн протянул бумагу Дэну.

Тот тщательно изучил документ.

— Эту подпись поставил не мой отец! — воскликнул он и показал лист людям, стоявшим поблизости. — Вы знаете руку моего