Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Даже в Шампани молодых людей, насколько я знаю, учат быть вежливыми со своими господами.

Пьер покраснел.

Луиза отвернулась и спокойно заговорила с кем-то еще, оставив Пьера и Сильви пялиться на ее гордо выпрямленную спину.

Признаться, Сильви испугалась. Маркиза ополчилась на ее жениха, и девушка нисколько не сомневалась, что этого уже не исправить. Хуже того, многие из общины слышали ее отповедь, а значит, все узнают о случившемся еще до того, как зала опустеет. Теперь они не захотят принять Пьера как одного из своих. Сильви захотелось плакать.

Потом она посмотрела на Пьера — и увидела на лице у того выражение, какого никогда прежде за ним замечала. Губы юноши искривились от гнева, в глазах сверкала ненависть. Казалось, что он вот-вот накинется на Луизу и прикончит ее.

Боже мой, подумала Сильви, надеюсь, он никогда не посмотрит так на меня.

Когда приспело время отправляться в постель, Элисон уже совершенно измучилась и не сомневалась, что Мария чувствует себя ничуть не лучше. Но самое главное испытание было впереди.

Торжество вышло пышным даже по меркам королевского двора. После венчания состоялся пир в архиепископском дворце, а за пиром последовал бал. Затем все переместились в Пале-де-ла-Ситэ — из-за многочисленности гостей это короткое перемещение растянулось на несколько часов, — где устроили маскарад; во дворце нашлись всевозможные забавы вроде дюжины механических лошадей, на которых катали королевских детей. А вечером подали легкий ужин; столько сладкого и вкусного в одном помещении Элисон не видела никогда в жизни. Но потом все наконец-то угомонились; оставалось провести последнюю, заключительную церемонию.

Элисон заранее жалела Марию. Сама мысль о том, чтобы возлечь с Франциском так, как обычно возлегает женщина с мужчиной, казалась отвратительной; все равно что возлегать с братом. А если что-нибудь пойдет не так, они прилюдно выставят себя на посмешище, о котором станут судачить по всей Европе. И Мария наверняка захочет умереть… Элисон вздрогнула; за что, ну за что ее подругу обрекли на такое унижение?

Она знала, конечно, что королевские особы вынуждены примиряться с подобным бременем; такова часть цены, которую они платили за свои привилегии. Вдобавок Марии придется пройти через это испытание без поддержки матери. Мари де Гиз правила Шотландией от имени дочери и не отважилась покинуть страну даже ради свадьбы в Париже, ибо власть католической монархии над непокорными, склонными к мятежам скоттами была хрупкой и постоянно грозила рухнуть. Порой Элисон приходило в голову, что лучше уж родиться румяной дочкой пекаря и тискаться в дверях с каким-нибудь рыжим подмастерьем.

В числе прочих придворных дам Элисон готовилась вымыть и одеть новобрачную для предстоявшего события. Ей требовалось улучить минутку и остаться с Марией наедине.

Парадные одежды сняли. Мария волновалась и вся дрожала, но выглядела замечательно — высокая, стройная, с бледной кожей, грудками совершенной формы и длинными ногами. Дамы искупали новобрачную в теплой воде, подстригли золотистые волосы на лобке, умастили кожу благовониями. Потом помогли облачиться в ночную рубашку, расшитую золотой нитью. Мария обула атласные туфли, надела кружевной ночной чепец, набросила на плечи легкую шерстяную накидку, чтобы не замерзнуть на пути от будуара до спальни.

Словом, все было готово, однако ни одна из придворных дам не выказывала намерения удалиться. Элисон пришлось подойти ближе и прошептать Марии на ушко:

— Вели им всем подождать снаружи. Мне нужно поговорить с тобой наедине.

— О чем?

— Поверь, это очень важно.

Мария не стала спорить.

— Благодарю вас, дамы, — произнесла она, вставая. — Прошу, оставьте меня ненадолго с Элисон, чтобы мы могли пошептаться.

Дамы, большинство которых было знатнее Элисон, недовольно поморщились, но никто не стал возражать против просьбы новобрачной; одна за другой они покинули будуар.

Элисон и Мария остались одни.

Следовало торопиться, поэтому Элисон заговорила прямо, точь-в-точь как королева Екатерина:

— Если Франциск тебя не поимеет, брак не признают состоявшимся. Это значит, что вас могут развести.

Мария поняла сразу.

— Если это случится, мне никогда не быть королевой Франции.

— Вот именно.

— Но откуда мне знать, справится ли Франциск? — Мария всплеснула руками.

— Этого никто не знает, — ответила Элисон. — Поэтому, что бы там ни произошло на самом деле, ты должна притвориться, будто все было как надо.

Мария кивнула, в ее взгляде сверкнула решимость, — это в ней очень нравилось Элисон.

— И как же мне убедить людей?

— Королева Екатерина дала полезный совет.

— Поэтому она позвала тебя вчера?

— Да. Она сказала, что Франциск должен взобраться на тебя и хотя бы поерзать сверху.

— Куда он денется, заберется как миленький. Вот только, боюсь, этого будет мало.

Элисон достала из кармана платья драгоценный мешочек.

— Держи. Это подарок королевы. Положи в кармашек рубашки.

— Что там?

— Кровь.

— Чья?

— Понятия не имею, — сказала Элисон, хотя, по правде говоря, у нее имелись смутные подозрения. — Не важно, чья это кровь; важно, что она должна пролиться на твою простыню. — Девушка показала Марии кончик шелковой нити у горловины мешочка. — Просто потяни, и нитка развяжется.

— По крови все решат, что я лишилась девственности. Отлично.

— Никто не должен заметить мешочек. Спрячешь его внутри себя. Ни в коем случай не вынимай.