Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

все, что требуется от моряка. И пусть Кайл видит в ней «всего лишь девчонку». Уж она-то знала, что отец полагал её ничуть не худшей заменой троим сыновьям, погибшим во время Кровавого мора. Да какой там заменой! Замена — это все равно «всего лишь», это нечто второстепенное. А она была наследницей Ефрона Вестрита — по праву, по крови, по воспитанию! Вот так, и не меньше!

Альтия знала: она вполне может ослушаться Кайловых приказов — и ничего ей за это не будет. Вот только как бы он не выместил свою досаду на моряках. Возьмет да накажет их за то, что не бросились тащить строптивую девку обратно в каюту. Нет, она не допустит, чтобы из-за неё их постигло наказание. Это была её ссора с Кайлом, ей и расхлебывать. А кроме того… Пусть думает на здоровье, будто она борется токмо и единственно за свое положение. Пусть. На самом деле её в гораздо большей степени беспокоила судьба корабля. «Проказница» стоит того, чтобы её команда была не просто хорошей, а — самой лучшей. И её отец допустил лишь одну ошибку — взяв Кайла. Остальные были один к одному. Отец хорошо платил своим матросам, больше, чем было принято на обычных судах. Он хотел, чтобы к нему приходили способные люди и трудились с душой. И Альтия не даст повода Кайлу их разогнать…

Она даже почувствовала себя отчасти виновной в том, что должно было случиться с Брэшеном.

…Опять Брэшен! Как упорно ни старалась она не думать о нем, её мысли столь же упорно возвращались к этому человеку. Она закрыла глаза и сразу увидела его перед собой. Вот он стоит, сложив на груди руки, и смотрит на неё с высоты своего роста (а он заметно выше), так, как он часто делает наяву. Губы плотно сжаты — явно не одобряет её, карие глаза щелками, и даже борода так и топорщится от нескрываемого раздражения. Он, конечно, превосходный моряк, а уж старпом — каких поискать! Но вот эта его манера держаться… Он мог отказаться от фамилии Треллов, но аристократические замашки оказались неисправимы. Альтия с уважением относилась к тому обстоятельству, что он сам, своим умом и руками достиг своего нынешнего положения. Но расхаживать туда-сюда и распоряжаться с таким видом, словно получил на это право от рождения?!

Когда-то, может, так оно и было, но, отказавшись однажды от наследственных привилегий, мог бы и свою гордость там же оставить…

Резким движением Альтия скатилась с койки, легко вскочила на ноги. Подбежала к своему матросскому сундучку и откинула крышку.

Здесь сохранялись вещи, способные без следа развеять любую тоску…

Первыми ей попались забавные безделушки, купленные для Сельдена и Малты. И вызвали смутное раздражение. Нет, она искренне любила племянника и племянницу, но в данный момент они были для неё в первую очередь детьми ненавистного Кайла. А с какой любовью она выбирала подарки для малышей и потом расплачивалась за них звонкой монетой!.. Она отложила в сторону нарядно разодетую куклу, приготовленную для Малты, и пестрый волчок для её брата. Внизу были отрезы шелка, купленные в Таске. Серебристо-серый — матери, розовато-лиловый — Кефрии. А возле самого дна — зеленый, выбранный для себя.

Альтия погладила его тыльной стороной кисти… Чудесная, удивительно гладкая ткань казалась текучей. Девушка вытащила кружево цвета сливок, приготовленное для отделки. В Удачном она без промедления отнесет то и другое на улицу портных. И пусть мастерица Вайолет сделает ей роскошное платье для летнего бала… Работа обойдется ей недешево, но дивный шелк несомненно заслуживал, чтобы его отдали в самые лучшие руки. Альтия успела до мелочей продумать, каким оно будет, её новое платье. Оно должно было наилучшим образом оттенить её гибкую талию и округлые бедра, и пусть её пригласит танцевать кто помужественней, нежели Брэшенов юный братишка. Нет, решила она про себя, слишком зауживать в талии все же не стоит; танцы на летнем балу обыкновенно быстрые и живые, надо иметь возможность свободно двигаться и дышать! И юбку сделать пошире, чтобы красиво волновалась в такт сложным па. Но и не слишком широкую, а то начнет путаться в ногах и мешать… А кружево будет неплохо смотреться в скромном декольте. Пусть грудь кому-то покажется пышнее, чем на самом деле, — это не повредит… На сей раз она уложит волосы высокой прической и заколет их серебряными заколками. Правду молвить, волосы у неё были довольно жесткие — в отца, — но красивый темный цвет и гущина этот недостаток полностью искупали. И может, мать наконец позволит ей надеть серебряные бусы, что завещала ей бабушка?.. То есть формально они и так принадлежали Альтии, а не матери, но той, кажется, жаль было окончательно выпускать их из рук: то-то она без конца рассуждала о необычайной ценности старинного украшения, особенно напирая на то, что не дело куда ни попадя его надевать. А уж как здорово бы эти бусы смотрелись с серебряными серьгами, которые она купила себе в Корабелах… Поднявшись, Альтия расправила и встряхнула шелк, потом приложила к себе. Зеркальце, висевшее на стене, было слишком маленьким. Альтия видела в нем лишь свое загорелое лицо да зеленую полоску, перекинутую через плечо. Она вновь погладила ткань… едва не попортив её прикосновением шершавой ладони. Дома она будет каждый день драить руки пемзой, пока не избавится от этих ужасных грубых мозолей… Нет, ей нравилось работать на «Проказнице», ежечасно ощущая, как отзывается корабль на добрый уход. Но вот рукам и всей коже приходилось туго. Не говоря о синяках, постоянно украшавших её ноги… Что, кстати, давало матери повод для едва ли не главнейшего возражения против её путешествий с отцом. Как, мол, дочка после такого-то выглядеть будет на разных светских раутах? Жуть!!! Ну а главной причиной для возражений было, конечно, желание видеть Альтию дома, погруженной в чисто женские дела и заботы по дому. Девушка с ужасом подумала, что вообще будет, если матери в конце концов удастся настоять на своем.

Шелк стек из рук Альтии на пол, она потянулась и обняла тяжелые брусья, подпиравшие палубу над головой.

— О корабль, разве могут они теперь нас разделить? После всех этих лет, да ещё теперь, когда ты вот-вот пробудишься! Нет! Ни у кого нет права отнять у нас это!.. — Она шептала и шептала, понимая, тем не менее, что нет никакой нужды говорить вслух; они с кораблем были достаточно близки, чтобы понимать друг друга без слов. И она могла бы поклясться: