Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

Через шесть секунд я уже набирала его номер. Разумеется, могла быть речь о сексе.

45

Еще одни выходные. Два дня свободы от вечного ожидания и страха оглашения отзыва. Ужасная тоска то накатывала на меня, то отпускала, то накатывала, то вновь отступала. Когда я страдала по Люку или злилась на него, мне, по крайней мере, было понятно, что именно я чувствую. А сейчас мои мысли были в полнейшем беспорядке.

Субботнее утро, как всегда, началось с занятий по кулинарии. Конечно же, произошел очередной инцидент с Эймоном – на этот раз он съел банку какао-порошка. В конце концов, Эймона вывели из кухни, как это и происходило каждую субботу.

Все мы бдительно следили за Анджелой, от души надеясь, что она вытворит что-нибудь подобное. Но Анджела оказалась совершенно не похожей на Эймона. Всю предыдущую неделю она вела себя безупречно. Честно говоря, если бы не устрашающие размеры, никто никогда бы не подумал, что она страдает обжорством. Казалось, она вообще никогда не ест. Я слышала, как она жаловалась Мисти, что у нее проблемы с железами внутренней секреции, и от этого очень замедленный обмен веществ. Может, так оно и было.

Либо так, либо она три раза в день запиралась в ванной и там съедала запасы целого маленького супермаркета. Либо то, либо другое. Я все-таки склонялась ко второму. Поддержание столь обширного зада, безусловно, требовало ежедневного самоотверженного труда. Я очень удивилась, что Мисти не указала Анджеле на это обстоятельство. Но Мисти была очень мила с Анджелой. Может, это только со мной она такая стерва?

Бетти быстренько разобралась с мукой, сахаром и мисками.

– Учитель! – тянул руку Кларенс.

– Называйте меня Бетти, – в который раз повторяла она ему.

– Хорошо, учитель, – отвечал Кларенс.

В столовой воцарились мир и спокойствие. Коричневые джемперы были припудрены мукой, все так сосредоточились на приготовлении пищи, что я почувствовала, как изменилась атмосфера. Ощущение гармонии. Я с удивлением почувствовала, что в воздухе витает… нечто божественное. Пожалуй, если вовремя не опомниться, то чего доброго скоро возьмусь читать Священное писание!

Очень скоро я пережила еще один приступ сентиментальности. Когда мужчины вынули из духовки свои кособокие, бесформенные, непропеченные внутри пирожки, они были так горды своими достижениями, что мои глаза увлажнились. Каждый из этих пирожков – маленькое чудо, думала я, роняя скупые слезы. Эти мужчины – алкоголики, и некоторые из них совершали ужасные вещи, и вот теперь они сами испекли эти пироги…

Я вздрогнула и болезненно сжалась. Неужели это все я думаю? Слава богу, что никто здесь не умеет читать мысли.

Особенно тяжело давались в Клойстерсе мне субботние вечера. Все прихорашивались и готовились к выходу. Все, кроме меня. Но хуже всего было то, что я непрерывно думала о Люке. Именно в субботний вечер он имел больше всего шансов познакомиться с девушкой. Эта мысль намертво засела у меня в голове.

Я почти забыла, что злилась на него. Теперь я смертельно тосковала по нему, к тому же, сходила с ума от ревности и страха потерять его. А если он встретит кого-нибудь другого, тогда я точно его потеряю.

Я пыталась отвлечься от этих мыслей, присоединившись к обычной субботней суете. В эти игры я уже играла в прошлые выходные, и весьма неохотно. Мне все представлялось, что сказала бы, например. Хеленка или другие мои нью-йоркские знакомые, если бы они увидели меня сейчас. Я молилась о том, чтобы у Хеленки не оказалось дара читать в душах. А то она сразу поймет, что я играю в эти игры просто потому, что вынуждена, и не получаю от них никакого удовольствия. Игры! Все во мне восставало против этого. Игры! Тихий ужас!

Но на этой неделе я вдруг обнаружила, что это весело и увлекательно! Сначала мы разбились на команды и сыграли в «Красного пирата», бегая по гостиной взапуски и перешагивая через барьеры из переплетенных рук других участников. Это было так интересно, что я даже встревожилась.

Потом кто-то достал скакалку. В один прекрасный момент все оказались «внутри», а я одна – снаружи. Так частенько случалось и в детстве. Я живо вспомнила те времена, обозлилась и бросила играть. Отошла к стене и плюхнулась на стул. «Фиг! Даже если меня позовут, не пойду», – подумала я со злостью.

– Хорошо проводишь время? – осведомился Крис.

У меня мурашки пошли по коже. «Господи, да я на него и вправду запала! Эти глаза, эти бедра… Когда-нибудь… – с тоской подумала я. – Когда-нибудь мы с ним будем гулять по Нью-Йорку, влюбленные друг в друга…» Тут пришел черед Мисти прыгать, и зависть заглушила во мне все остальные чувства.

– Меня от всего этого тошнит, – пожаловалась я. – Честное слово. Зачем они напоминают нам о детстве таким образом?

– Мы вовсе не затем всем этим занимаемся, – удивился Крис. – Просто это доставляет нам радость, помогает выпустить пар. Кроме того, что в этом плохого – вспомнить детство?

Я ничего не ответила. Я смутно услышала голос легкой, как эльф, Мисти. Она пропела: «Кри-ис, впрыгивай…»

– Если тебе так неприятно об этом вспоминать, лучше сказать об этом на группе, – посоветовал Крис. – Боже мой, моя очередь! – воскликнул он и впрыгнул к Мисти.

Скакалку крутили Джон Джоуи и Нэнси, домохозяйка, пристрастившаяся к валиуму. В Клойстерсе неуклюжестью никого не удивишь, но даже на фоне здешних пациентов Нэнси и Джон Джоуи резко выделялись. У них с координацией движений было совсем плохо. Нэнси и на ногах-то не очень твердо стояла.

Я смотрела, как прыгает Крис. Немного нескладно, но очень круто. У него было такое сосредоточенное лицо, он очень старался делать все правильно. Я сидела и с отвращением слушала, как они напевают свою прыгательную песню, и вдруг услышала слова Криса: «Впрыгивай, Рейчел!» И я радостно впрыгнула. Мне так нравилось, когда меня выбирали. Это так редко случалось. Почти никогда. Всегда выбирали больших девочек. Или наоборот, тех, совсем малявок.

Я перепрыгнула через скакалку и несколько секунд скакала вместе с Крисом, улыбаясь от радости, что он выбрал меня. Потом красивый ботинок Криса запутался в скакалке, я запнулась, и мы полетели на пол. Был один чудесный момент, когда мы с ним лежали рядом на полу. Потом Джон Джоуи устроил небольшую истерику и сказал, что ему надоело крутить скакалку. В порыве неожиданного великодушия я согласилась заменить его, и вот я уже крутила скакалку вместе с Нэнси, глядевшей перед собой пугающе остекленелым взглядом. Она, видно, совсем одичала от транквилизаторов.

Джон Джоуи, прыгая через скакалку, опрокинул нескольких человек, наставил синяков себе и всем окружающим, и тогда настало время музыкальных стульев. Сначала я стеснялась грубо спихивать людей со стульев на пол. Если речь не шла о Мисти, конечно. Но, поняв, что в этом и состоит суть игры – вести себя нагло и беспардонно, я начала получать от нее истинное наслаждение. Я смеясь, пихалась, толкалась и чувствовала себя прекрасно. Никогда так не веселилась. В смысле, без наркотиков.