Мария — королева интриг - Жюльетта Бенцони

— В любом случае я не представляю, как мы сможем теперь этому помешать: король только что отправил маркиза де Фонтене с отрядом из пятидесяти рейтаров в Париж за мадемуазель де Монпансье. Как только она окажется здесь, брак можно считать решенным делом!

— И вам этого достаточно? Что ж, почему бы и нет? Я тоже могу этим ограничиться. Только вам тогда придется ограничиться лицезрением меня издалека. Никогда больше не заговаривайте со мной. Или я публично, а не в тайном письме, назову вас трусом!

— Вы меня прогоняете?

— А вы как думаете? Разве вы сейчас не предаете меня?

— Ни в коей мере. Мы столкнулись с непреодолимыми трудностями, и в данный момент упорствовать было бы безумием. Это вовсе не повод ссориться. Сжальтесь! Вы же знаете, как я люблю вас!

— Так докажите это, вместо того чтобы блеять подле моих юбок! Будьте мужчиной, черт побери! Возможно, тогда я вновь смогу стать вашей женщиной! Хотя — нет! Попрощаемся сейчас же и ступайте выслуживаться перед вашим дорогим кардиналом! Мне не составит никакого труда найти вам замену. Во всех отношениях!

— Нет, прошу вас! Только не это! Дайте мне еще один шанс! Я увижусь с принцем, он прислушивается ко мне, и, думаю, мы сможем убедить его отказаться даже сейчас от свадьбы до тех пор, пока мы не подготовим все для его бегства, ибо не следует обольщаться — в конце концов его заставят жениться на мадемуазель де Монпансье…

— Тогда принимайтесь за дело, и чтобы подбодрить вас…

Мария подошла к нему, обвила руками его шею и подарила ему долгий страстный Поцелуй. На какой-то момент она прижалась к нему вся целиком, и от этого прикосновения, от запаха ее духов кровь его закипела, но она выскользнула из его рук, прежде чем он успел поймать ее.

— Позже! — шепнула она. — Я сумею вознаградить вас, будьте уверены, и даже щедрее, чем вы можете себе представить.

Шале снова отправился к Гастону Анжуйскому.

Некоторое время обстоятельства благоприятствовали планам Марии. Кардинал, бледный, но твердо стоящий на ногах, приехал к королю, и тот решил отправиться в Нант, чтобы там председательствовать на местном совете и самому определить стадии мятежа, в который вовлек Бретань Сезар де Вандом: он не хотел оставлять позади себя не до конца искорененное зло. Свадьба Гастона состоится там, вот и все! Впрочем, невеста задерживалась, и ей нужно было лишь ехать в указанном направлении. Это давало небольшой запас времени Марии и горстке дворян, все еще остававшихся на посту, для того чтобы продумать и осуществить их план. У медали, однако, была и оборотная сторона: расстояние до границ королевства из Нанта было больше, чем из Блуа, если только не следовать морем.

Королевский кортеж покинул Блуа двадцать седьмого июня. Мария и королева приободрились — Шале, похоже, удалось повлиять на принца: тот опять капризничал, заявляя всем, кто был готов его слушать, что, поразмыслив, он все меньше и меньше хочет жениться на Монпансье, как бы богата она ни была! Он слышал, что у нее слабое здоровье, и ему пока не слишком нужна жена.

Двадцать девятого июня прибыли в Сомюр. Там-то и произошел инцидент, в очередной раз потрясший хрупкое здание, которое Мария отчаянно пыталась возвести вокруг Анны Австрийской.

Лувиньи с юмором отнесся к истории с перепутанными письмами. Он тихо отдал Шале адресованное ему послание и от души посмеялся: не следует воспринимать всерьез оскорбления, брошенные женщиной в минуты гнева, его друг достойно участвовал в военных кампаниях, что снимало с него все обвинения в трусости. В то же время ему было любопытно узнать, что же такое мадам де Шеврез написала ему. Шале непринужденно ответил, что в записке не было ничего существенного и он даже не помнит, что с нею сделал: герцогиня в изысканных выражениях просила прощения за то, что не может в настоящее время побеседовать с ним наедине, как он просил. После чего он тотчас же предупредил Марию о том, что не выдал ее. Двор постоянно переезжал в последнее время, что в какой-то степени придавало правдоподобия этой версии, и Лувиньи принял ее. Или по крайней мере сделал вид, что принял, не перестав при этом ухаживать за Марией.

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — признался он Шале. — Она отдает предпочтение вам, но она может и передумать. Но это не должно помешать нашей дружбе.

Впрочем, вскоре случай подверг испытанию эту дружбу уже на другой почве: на почве оружия.

Вечером по прибытии в Сомюр Лувиньи повздорил с герцогом де Кандалем, старшим сыном герцога д'Эпернона, и, разумеется, было решено драться на дуэли. Франсуа де Монморанси-Бутвиль тотчас предложил себя в качестве секунданта Кандаля. Это был самый заядлый дуэлянт королевства: он более двадцати раз нарушал запреты и не желал пропустить такой праздник. Но раз у Кандаля был секундант, он должен был быть и у Лувиньи. Тот попросил Шале взять на себя эту роль. Но Шале наотрез отказался. И поскольку Лувиньи был удивлен таким отказом и в его взгляде мелькнуло презрение, молодому человеку пришлось объясниться: он не может драться с Бутвилем, недавно оказавшим ему значительную услугу, убив некоего Понжибо, который пописывал шутливые стишки и взялся высмеивать супругу Шале, известную своим легким нравом, распевая:

Понжибо похвалялся,Что весьма близко зналсяС супругою графа д'Але.Ее прелести все жеОценил он дороже,Чем перси графини Шале.

Гнев Бутвиля был вызван тем, что он являлся любовником означенной дамы, и, даже не поставив в известность ее мужа, он проткнул наглеца шпагой на выходе из трактира у Нового моста. После этой вспышки герой некоторое время провел в морском плавании и возвратился во Францию с твердым намерением лишь изредка вкладывать шпагу в ножны.

Лувиньи аргумент не удовлетворил:

— Это вы должны были убить Понжибо, а теперь вам следует убить Бутвиля за то, что он отнял у вас ваше законное право! Я даю вам такую возможность.

— Нет, простите меня! Мы подружились, и я очень его люблю.

— А как же наша дружба, о ней вы подумали?

— Вы тоже мой друг, но постарайтесь меня понять!

— Что? Что вы отказываетесь драться с вашим соперником, позволив ему замарать честь вашей жены? Вы просто ищете предлог, чтобы покончить с нашей дружбой, но будьте спокойны, я тоже найду себе новых друзей и сторонников!

Лувиньи выбрал себе другого секунданта, и дуэль закончилась царапинами с обеих сторон. Убивать друг друга практически под носом у кардинала было бы чистейшим безумием. Третьего июля вслед за королем, который собирался председательствовать на совете Бретани, все въехали в Нант под приветственные возгласы толпы, значительно менее привязанной к Сезару де Вандому, чем тот мог себе представить. По правде говоря, рука у него была тяжелая!