Вечный огонь - Георгий Холостяков

Первой мыслью было: как снять ее с мели и отбуксировать в Геленджик, чтобы вернуть в строй? Но инженеры, обследовавшие Красную Грузию, вынесли категорическое заключение: восстановить канлодку практически невозможно.

Канлодка сидела на грунте в нескольких десятках метров от берега, под той скалой у южной оконечности Мысхако, что защищала от вражеских снарядов небольшое пространство воды и суши. Подходишь с носа - корабль как корабль. В белесом мертвенном мерцании повисших в воздухе немецких светящихся бомб четко вырисовывается высокий полубак. И палуба почти ровная. Но кормы нет, исчезло и стоявшее там орудие... Машинное отделение и другие отсеки затоплены. Просто каким-то чудом не взорвались заполнявшие трюмы и кубрики снаряды, патроны, гранаты (их до последнего ящика вынесли на берег).

Да, старая канонерская лодка, участница Одесской обороны и боев за Кавказ, свое отплавала. И все-таки она еще послужила флоту!

В бухточке под скалой - южном порту Малой земли - недоставало причала. Все суда, кроме самых малых, приходилось разгружать на рейде. А чем не причал корпус корабля, прочно сидящий на грунте? Глубина у борта позволяла швартоваться и тральщикам, и небольшим транспортам, не говоря уже о сейнерах, шхунах. Причем из-за близости высокого берега здесь не падали немецкие снаряды.

Когда выяснилось, что плавать канлодка больше не сможет, идея превратить ее в причал возникла сама собой, и командование флота приняло соответствующее решение. Саперы соединили канлодку с берегом понтонным мостом, сверху натянули маскировочную сеть. Так что при благоприятных условиях не исключалась разгрузка судов даже в светлое время - лишь бы они сюда дошли...

Неподвижный корпус корабля не раз привлекал внимание вражеской авиации. Канлодка получала новые повреждения, горела. Однако разбить ее окончательно фашистам долго не удавалось: бомбить точнее, с пикирования мешала все та же высокая скала. Через палубу канонерской лодки прошли тысячи тонн боевых грузов. И для тысяч бойцов, пополнявших десантную группировку, с этой обгоревшей, постепенно оседавшей и кренившейся палубы начиналась Малая земля.

Вслед за тральщиком и канлодкой вражеские торпедные катера потопили подходивший к Суджукской косе буксир Миус. Мы усиливали, как только могли, охранение конвоев и свои катерные дозоры. Наносились удары по стоянкам катеров противника в Анапе и Камыш-Буруне. И все-таки полностью пресечь их ночные прорывы к малоземельскому порту не удавалось.

Случалось, торпеды взрывались и у берега, куда доставлялись грузы с рейда. Новый старморнач Малой земли майор Виктор Дмитриевич Быстров как-то показал мне обломки торпед, подобранные им утром среди камней. А ведь совсем близко, под скалой, находился перевалочный склад боеприпасов. Тут же ожидали эвакуации раненые...

Майор Быстров был кадровым армейским командиром из кремлевских курсантов, которого когда-то давно перевели в береговую службу флота. Находясь в распоряжении штаба базы, он высадился в Станичке вместе с куниковцами и встречал там корабли с первыми подкреплениями. Став после гибели Куникова старморначем на плацдарме, оп выполнял эту нелегкую должность, каждую ночь встречая и провожая прорывавшиеся к Мысхако суда и руководя их авральной разгрузкой, дольше, чем кто-либо другой. Только в июле, после второго ранения, его сменил капитан 3 ранга П. К. Олейник.

Участившиеся потери означали, что ориентироваться в снабжении Малой земли даже на относительно крупные суда стало невозможно - их хватило бы ненадолго. Обеспечить здесь перевозки могли лишь малые, не столь уязвимые плавсредства. И требовалось их много, гораздо больше, чем мы имели.

Возникшая проблема решалась в высших флотских инстанциях. Нам сообщили, что на Черное море - прямым назначением в Новороссийскую базу срочно отправляется партия мотоботов, предназначавшихся раньше для рек или озер,

До Туапсе они перевозились по железной дороге. А оттуда шли своим ходом, уже укомплектованные личным составом под военно-морским флагом, присвоенным боевым кораблям.

Выглядели эти корабли неказисто и уж никак не грозно. Когда увидел их в первый раз с высокого берега, они напомнили очертаниями упавшие на воду широкие сухие листья с загнувшимися краями. Это были низко-бортовые в тупоносые плоскодонные плашкоуты с открытыми трюмами, вмещавшими до десяти тонн груза. Двигатели - автомобильные моторы, навигационное оборудование шлюпочный компас. Экипаж бота состоял из четырех-пяти моряков со старшиной во главе.

- Черное море на этой посудине, пожалуй, не пересечешь, однако у берега плавать можно! - так, помню, отозвался о своем корабле один из прибывших мотоботчиков.

Мотоботы сильно зарывались в волну. Чуть начнет штормить, из гавани их уже не выпустишь. Но при мало-мальски спокойном море они были безотказными и выносливыми работягами. Причем практически не нуждались в причалах, ибо почти в любом месте могли приткнуться к берегу, что имело на Малой земле особое значение.

Короче говоря, переданный Новороссийской военно-морской базе отдельный дивизион мотоботов старшего лейтенанта Петра Жукова (потом в состав его вошли также мотобаркасы) явился тогда для нас ощутимой подмогой.

Нельзя не отдать должного тем, кто комплектовал экипажи этих маленьких кораблей, - моряков на них подобрали отличных! Старшины были из опытных рулевых. И хотя большинство краснофлотцев служило раньше на кораблях, оснащенных сложной техникой, они относились к примитивно оборудованным ботам бесконечно заботливо, любовно. И совершили на них много славных подвигов. В числе пришедших в Геленджик был и знаменитый впоследствии мотобот No 13, старшина которого Анатолий Емельяненко и моторист Яков Швачко закончили войну Героями Советского Союза. Со второй половины сорок третьего года без мотоботчиков не обходилась на Черном море ни одна десантная операция.

Ходили к Мысхако и катерные тральщики 11-го дивизиона, о котором я упоминал, ходили рыболовецкие суда, выведенные осенью с Азовского моря. Некоторые плавали с прежними, гражданскими экипажами. Вчерашние рыбаки с величайшей готовностью выполняли военно-транспортные, а по существу - боевые задачи.

Капитан одного из таких рыбацких судов Петр Иванович Коняшкин делал на своей Чайке по два рейса за ночь. Однажды Чайка получила три пробоины, но Коняшкин спас и людей и груз, выбросив тонущее судно на отмель у Малой земли. Продолжал он плавать туда и после этого - ему вверили другую шхуну.

Бывший комендант Геленджикского порта Николай Андреевич Кулик не так давно напомнил мне, как в первые дни существования Малой земли мы с ним обходили приготовленные к загрузке сейнеры и обнаружили на одном девчушку лет шестнадцати.