Любящие сестры - Элейн Гудж

Ее охватило ощущение тепла и нежности. И одновременно резкого протеста. Она отпрянула в сторону.

Нет, ей не нужен Джес, она мечтает о Джо. Но ведь Джо отказался от нее. В тот вечер, когда они поцеловались, он отправил ее домой. И разве не он говорил ей прямо в лицо, что они всегда будут не более чем друзья? Друзья? Теперь вся ее душа – сплошная боль. Внутри ничего не осталось, кроме дымящейся воронки, как после взрыва. Прошло уже столько времени, а она все не может перестать думать о нем. Где бы ни была – в классе, или готовилась к экзаменам, или садилась за мольберт, – немедленно начинала бессознательно плыть по волнам мучительных воспоминаний, словно разбитый корабль. И все время ощущала на губах его рот, твердый ободок очков, прижавшийся к ее щеке, слабый можжевеловый привкус джина и тоника, который он пил на вернисаже. И затем ласковый, но твердый, отстраняющий жест рукой. А в глазах – робость и тревога, словно хотел сказать: «Не подумай, будто это что-то значит… Ты просто застала меня врасплох, вот и все».

О, как только она не умерла тогда! Ей хотелось в тот же день убежать, куда глаза глядят, только бы подальше. Сейчас тоже было бы не плохо убежать отсюда.

Но Джесу, видимо, не важно, в экстазе она от него или нет. Его темные, цепкие глаза рассматривали ее со спокойным интересом. И она снова поразилась, насколько он не похож на парней, к которым она бегала на свидания, с их неумелыми поцелуями и неуклюжими объятиями.

– Что, не привыкла к такому обращению? – произнес он с ленивым смешком. – Ходишь на свидания к маминым сынкам и богатым жлобам, которые прежде всего ставят тебе стерео. Потом дают тебе курнуть чего покрепче, купленное на деньги родителей, которые они им присылают. – Он встряхнул головой, обдав ей шею и лицо дождем и туманом. – А я, видишь ли, Дыня, живу без стерео. И не имею ни денег, ни времени, ни травку, – закончил он с утрированным испанским акцентом. Его улыбка стала еще шире. – Но для тебя у меня время всегда найдется. Если хочешь, конечно.

Он насмехался над ней. Лорел почувствовала раздражение и даже немного разозлилась.

– Я думаю, мне надо идти, – жестко сказала она.

Он не сделал ни одного движения, чтобы задержать ее. Только смотрел в упор со своей неизменной ленивой улыбкой. Что в нем такого особенного? Почему она не уходит? Она не отрываясь смотрела на бусинку воды, задержавшуюся в ямке у основания его шеи.

– Я вижу, ты из тех, кто готов съесть зараз целую коробку кукурузы, чтобы добраться до приза на дне, – сказал он. – А я не нахожу в этом смысла. Если хочешь чего-нибудь, зачем идти самым трудным путем? Просто выброси все на фиг и возьми приз.

Она почувствовала, как загорается огнем вся кожа под его пальцами, гладящими ее по лицу. Он поцеловал ее. И на этот раз она его не оттолкнула.

К ее удивлению, ей были приятны его губы, невероятно мягкие и нежные. Но, почувствовав его зубы, она снова напряглась. Вечная опасность, которую она чувствовала в нем, возникла снова… захватывая внутреннюю часть губ… нажимая сильнее, но не больно. Под его ладонями возникли влажные пятна на ее хлопковой блузке, и она затрепетала, но не от прохлады его прикосновения, а от… уверенности, что сейчас произойдет это.

Сама того не сознавая, она стала воображать, что это Джо. Это легкие пальцы Джо спустились вниз к ее талии и вытащили блузку из-за пояса юбки.

Быстрым пинком Джес захлопнул дверь. Услышав, как она влетела на место, Лорел сжалась в тревоге. Необходимо что-то сказать… хоть что-нибудь.

– Девица внизу сказала, что здесь двери не запираются.

– Не запираются для входящих. А для тех, кто уже внутри, – сколько угодно. – Его улыбка исчезла, и красные пятна зажглись на высоких индейских скулах. – Есть одна вещь, которую я всегда желал узнать про тебя, Дыня, с самого шестого класса. Неужели ты вся такая белая, с ног до головы?

Лорел принялась раздеваться, словно в трансе. Ее скомканная блузка упала на пол, за ней последовала цветастая юбка и босоножки. Наконец она сняла трусики и лифчик.

И стояла теперь перед ним обнаженная, в розовом свете, и гусиная кожа покрывала ее руки и ноги. Где-то внизу лаяла собака. А за окном, прямо за плечом Джеса, виднелась свернувшаяся пурпурная головка ипомеи, кивающая на ветру. Но, кроме этой маленькой, успокоительной детальки обычной жизни, не было ничего реального… какой-то сон… и через несколько минут она проснется у себя в комнате на Смит-Холл.

Джес впервые в жизни утратил всю свою самоуверенность. Рот был приоткрыт, глаза стали огромными, лицо покрылось алыми пятнами.

– Господи! – прошептал он в благоговейном ужасе. Затем одним быстрым и точным движением расстегнул джинсы. Она уже видела его обнаженным. Когда рисовала. Но на этот раз он был другой… он был такой властный.

Под его пронизывающим взором ее оцепенение прошло, уступив место панике. Необходимо немедленно прекратить это и уйти. Понял ли он, что она в первый раз?

У нее было достаточно случаев испытать это с другими. Но где-то в глубине души она знала, что никто из этих мальчиков не сможет склонить ее. И не потому, что в самый неподходящий момент они обязательно допускали какую-нибудь нелепость – начинали забавно суетиться и пыхтеть, или оглушительно выпаливали ей в ухо «я тебя люблю!» или запутывались в ее застежках. Нет, главной причиной был Джо. Ей хотелось, чтобы первым был он.

Всю боль, которую нанес ей Джо своим отказом, она бессознательно сжала в душе в один твердый комок, свернула, как когда-то свое старое одеяльце «бай-бай», и унесла с собой. Она знала, что это ребячество, но пока еще не могла расстаться с этим.

– Что-то мне не понравилось твое сравнение с коробкой кукурузы, – пошутила она, стараясь придать себе уверенность.

Самое неприятное в этих серийных призах на дне коробок то, что они всегда оказываются совсем не такими захватывающими, как ожидаешь.

Джес поцеловал ей грудь, слегка надавив зубами на сосок, от чего по всему ее телу прошло острое сладкое возбуждение.

– Завтрак чемпионов, – произнес он, усмехнувшись. – Ты, Дыня, чемпион из чемпионов. Единственная беда с чемпионами в том, что они редко спускаются в ту грязь, где копошимся мы, простые смертные.

Он опустил руку и вложил пальцы ей между бедер. Этот внезапный переход поразил ее. Без осторожности, без ласки… просто взял пальцами… И ее сразу захлестнула волна теплоты.

– А может быть, единственное, что нужно, – это как раз спуститься в грязь, – прошептал он ей в ухо и прикусил мочку острым краем зубов, так что на глаза ей навернулись слезы.

Затем с невероятной нежностью опустил ее на кровать.

При взгляде на несчастное, потрясенное лицо Энни Лорел пришла в голову странная мысль: «А ведь я вообще не думала о том, что могу забеременеть». Во всяком случае, не от Джеса. И все же где-то в глубине души она не только хорошо понимала, на что идет, но даже каким-то секретным от самой себя образом хотела, чтобы произошло нечто из ряда вон выходящее… катастрофическое и фатальное.