Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

— Для развития отношений.

— Каких отношений?

— Наших с вами… — Лихослав сунул руку за пазуху и вытащил несколько растрепанный букетик незабудок. — Вот. Держите.

Букетик Евдокия приняла. Во-первых, все происходившее отдавало легким безумием, и мятые незабудки, от которых едва уловимо, но отчетливо пахло копчеными колбасками, в это безумие вписывались. А во-вторых, Евдокии прежде букетов не дарили.

— Спасибо.

— Пожалуйста… таки спеть?

— Может… не стоит?

— Зря, у меня голос хороший. И слух имеется.

Он ущипнул себя за ухо, в котором поблескивала серебряная дужка серьги.

— Вы… вы… — Евдокия нюхала незабудки, наслаждаясь волшебным ароматом колбасы, который напоминал, что есть ей по-прежнему хочется. — Вы с ума сошли!

— Похоже на то, — миролюбиво согласился Лихослав. — Но на голосе это не скажется, поверьте…

Верит.

И вдруг вспоминает, что стоит босая, растрепанная и в дурацкой полупрозрачной рубашке с кружавчиками… в одной руке незабудки, во второй — револьвер…

— Отвернитесь! — Евдокия отступила к шкафу, стараясь держаться так, будто бы ей не впервой в собственной спальне полуночных ухажеров встречать.

Лихослав повернлся спиной…

…среди вещей, которые выдали конкурсанткам, а заодно и Евдокии, домашний халат наличествовал. Из стеганого шелка, прошитый квадратами, он завязывался на широкий скользкий пояс, и Евдокия дважды проверила узел на крепость.

По-хорошему следовало бы выпровадить незваного гостя, быть может, пригрозить охраной, но… тогда Едвокия останется одна и в полуночной тишине начнет думать о зеркалах, коридорах и том, кто бродит по ним…

Ну уж нет!

Понюхав незабудки, Евдокия сказала:

— Все. В смысле, если хотите, то поворачивайтесь.

Лихослав хотел.

— А без халата вам было лучше, — заметил он, присаживаясь в кресло.

— И все-таки, зачем вы здесь? — Евдокия заняла второе. Револьвер она сунула в карман, не потому, что опасалась ночного гостя, скорее уж по давней своей привычке. — Не так давно, помнится, вы за Аленкой ухаживали…

— Ну я же не знал, что вы ей сестра.

— А теперь знаете.

— Ага, — улыбка у него была хорошей, хулиганистой. — Теперь знаю… Ясноокая Евдокия Парфеновна, девица двадцати семи лет отроду… соучредитель фирмы «Модестъ»… а также четырех иных, с совокупным капиталом в полтора миллиона злотней…

Евдокия фыркнула… если добавить еще несколько предприятий, Великоламские артели, в которых у матушки имелся пай, а также рудники, то выходило вдвое против названного.

— То есть, вы решили, что и я в невесты гожусь?

Лихослав кивнул.

— И вам не стыдно признаваться, что вам нужны исключительно мои капиталы?

— Не стыдно, — он подпер широкий подбородок ладонью. — Потому как отнюдь не исключительно… а в остальном. Сами посудите, выдали бы вы сестру, скажем, за… студиозуса? Такого, который живет, зарабатывая в кабаках пением? Или вот… за грузчика… за ямщика…

Он загибал пальцы на левой руке.

— Да и себе вы вряд ли возьмете в супруги первого встречного…

— И от второго воздержусь.

— Хорошо, — Лихослав дернул себя за длинную прядку, — буду третьим. Но если серьезно, Евдокия, вы, как мне кажется, не приверженка теории, что брак должен заключаться исключительно по любви.

— Не приверженка…

…он ведь нечаянно, не со зла, но все-таки ткнул в старую рану…

— Я не верю в любовь, — сказала Евдокия, отворачиваясь к окну.

Главное, чтобы голос не выдал, не дрогнул.

— Бывает, — Лихослав руку со стола убрал. — В таком случае, вы меня поймете. Вы деловая женщина, и совершая очередную сделку, скажем, приобретая некое предприятие, вы ведь рассчитываете, что оное предприятие принесет вам выгоду?

— Пожалуй, — с этой точки зрения Евдокия брак не рассматривала.

— И в этих ожиданиях вы не видите ничего дурного.

— Да.

— Брак — та же сделка. Одна сторона принесет другой деньги…

— А взамен?

— Княжеский титул. Так уж получилось, что его… и все, с ним связанное, наследую я, — Лихослав смотрел прямо…

…и не врет. Не нагрелась заговоренная капля…

— То есть, вы предлагаете…

— Познакомиться друг с другом поближе. Вы присмотритесь ко мне. Я к вам… а там видно будет.

А почему бы и нет? Что она, Евдокия, девица двадцати семи лет отроду, точнее, не совсем, чтобы девица, но с возрастом он не ошибся, теряет?

— Я за вами ухаживать буду… стихи читать… если надо, то и про коров… цветы дарить…

Понюхав незабудки — колбаски были знатными, с чесночком — Евдокия сказала:

— Лучше котлету.

— Простите?

— В другой раз подарите мне котлету… или две.

…а утром, спускаясь к завтраку, гномка споткнулась на ровном месте и сломала ногу…

Увы, перелом оказался сложным, требующим длительного лечения, а потому панночка Светозара ко всеобщей тихой радости из соревнования выбыла.

Глава 12

Единорог косил лиловым глазом, и длинные белые ресницы его трепетали…

Клятая скотина строила глазки.

И кланялась, встряхивала шелковистой гривой, вздыхала томно, норовя повернуться профилем, который был по-своему хорош. Точеная морда с горбинкой, нервными ноздрями, рог витой нежно-розового жемчужного оттенка. Шея лебяжья, гнутая. Ноги тонкие, копыта звонкие.

Нет, единорог, обретавшийся при королевском зверинце, был, вне всяких сомнений, прекрасен и красоту свою всецело осознавал, но это же не повод глазки строить!

…Себастьян был зол.

И голоден. Причем первое обстоятельство было прямым следствием второго. На завтрак, состоявшийся в половине седьмого утра — кто придумал сию пытку? — подали нежирный деревенский творог с ежевикой. По три ложки на красавицу…

Издевательство.

И примерка — еще одно… то стой, то сядь, то пройдись, то замри. И не так, а чтобы непременно в картинной позе и перед зеркалом, которое по утреннему часу глядело совсем уж недружелюбно. Швеи суетятся, но как-то странно, молча, согласованно, точно не люди — куклы ожившие… крутят-вертят, тычут булавками. Ленточки повязывают, бантики цепляют…

…Богуслава больше не мается головной болью, все еще бледна, но и только. И злится, дергает подол белого платья, требуя талию сделать на полпальца выше, и вырез квадратным. Воротничок же убрать, с воротничком ее шея глядится короткой…