Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

…Эржбета настаивает на том, что белый ей не к лицу. Она и без того бледна…

…Габрисия молча перебирает атласные ленты…

…ее платье расшито ромашками, тогда как собственное Себастьяново — незабудками…

Иоланта молчит, глядит в зеркало и улыбается сама себе, застыла восковою фигурой. И не сказать, чтобы бледна — на щеках пылает румянец, однако болезненный какой-то. Руку подняла, протянула, коснулась стекла и отдернула, сунув пальцы в рот, задышала часто.

…а запах гнили сделался явным. Он словно зацепился за край ее платья, и коснулся кожи. И если так, то надо выводить ее… по-хорошему всех бы убрать из странного этого места, которое, Себастьян готов был поклясться, было небезопасно.

И Клементину тряхнуть, она знает правду. Или догадывается, но молчит. Клятвой крови связана? Или по иной причине? Когда думает, что ее никто не видит, хмурится, и в глазах появляется такая нечеловеческая тоска, что Себастьяна передергивает прямо, а он, хоть и чувствительный по метаморфьей своей натуре, но всяко старший актор…

Что творится в Цветочном павильоне?

И как остановить это, не спугнув колдовку?

…которая из них? Вчера-то все чисты были… оно и понятно, кому захочется с конкурса выбыть по пятому пункту Статута… отвела глаза, и думать нечего.

В общем, отнюдь не единорогом занята была голова панночки Белопольской.

— Ваша задача проста, — Клементина стукнула сложенным веером по ладони, звук получился донельзя резким, неприятным. — Пройти по красной дорожке к трону и поклониться Его Величеству, а затем вернуться. Первой будет Иоланта, затем — Эржбета…

…цветочный циферблат…

— Тиана… Тиана, ты меня слышишь?

— Да, панна Клементина, — Тиана очаровательно улыбнулась. — Конечно, я вас слышу. Я ведь не глухая! Вот у дядечкиной жены швагерка имеется, так та глухая! Пень-пнем, а никому-то не говорит! Приноровилась по губам читать, только все все равно знают, что она глухая… а вы зачем спрашиваете?

— Просто так. Ты пойдешь последней.

— Почему?! Это из-за хвоста, да? Так его ж не видно совсем! Платье вон со шлейфой!

— Шлейфом…

— Вот, с ним самым… шлейфом, — и панночка Белопольская шлейф приподняла, демонстрируя, что хвоста ее действительно не видно. — И чего?

Клементина демонстративно вопрос проигнорировала, только губы поджала. Надобно ей сказать, что с поджатыми губами она становится похожей на разобидевшуюся мышь… или не стоит?

Меж тем протрубили герольды, и резные двери распахнулись… Иоланте сунули в руки повод и подтолкнули на красный язык дорожки. Она шла, словно во сне, и переступив порог, вдруг обернулась. В синих глазах ее, невозможно ярких, плескалось отчаяние.

…Эржбета единорога погладила…

…за эльфочкой он сам пошел…

…на Лизаньку косился, шею выгибал, но рог остался жемчужно-розовым…

…с керазмийкой зверюга шалить опасалась, потому как та возложила на спину ладонь и вежливо сказала:

— Хорошая лошадка…

Улыбнулась, демонстрируя клыки, и Себастьяну вдруг вспомнилось, что конину керазмийцы очень даже жалуют, сырую и с приправами. Похоже, единорог тоже это припомнил, и потому ступал по дорожке едва ли не на цыпочках, не смея оскорбить опасную спутницу свою взглядом…

…зато на Богуславе отыгрался, то плясал, то упрямился, упираясь всеми четырьмя ногами, то хвостом вдруг принялся невидимых мух отгонять, да так, что и Богуславе перепало.

Злилась.

Терпела и только костяшки пальцев, в повод вцепившихся, побелели…

…Ядзите пришлось упрямую тварь едва ли не силком на поводу волочь… и когда очередь дошла до Тианы, единорог встал намертво. Он широко расставил передние ноги, и острые копытца увязли в красной дорожке. Зверюга выгнула шею, голову наклонила, оскалилась, всем видом своим показывая, что с места более не двинется.

— Прошу вас, панночка, — смотритель королевского зверинца протянул Тиане половинку яблока. — Угостите его, а то ведь тоже живая тварь, к шуму непривычная… у нее нервы… каждый год на последних девках шалит…

Яблоко одуряюще пахло яблоком, и у Себастьяна появилось почти непреодолимое желание спрятать его… да хоть бы под тем же шлейфом.

Спрятать. Вынести и сожрать.

Единорог, верно, заподозрил неладоное, поскольку, оттолкнув служителя, в яблоко вцепился и смачно захрустел. Вот скотина…

— Ну, — Тиана намотала на кулак шелковый повод, — идем, что ли?

Он тихонько заржал, обдав брызгами ябочного сока…

— Шкуру сниму…

…не поверил.

Тогда панночка Белопольска вцепилась в витой рог, дернула, заставив единорога голову наклонить, и очень нежно прошептала на бархатное ухо.

— Рог спилю, самого перекрашу и продам карезмийцам…

Единорог шарахнулся было, но панночка держала крепко.

— Будешь шалить? Вот то-то же…

И повенувшись к служителю, Тиана сказала:

— У дядечки в усадьбе коза имелася, такая, знаете ли, скотина… редкостная… с морды еще на дядькову жену похожая, ну чисто сестрица родная! И характером паскуда паскудою! На всех кидалася… и от я одного-то разу иду, никого не трогаю, лузгаю себе семечки, думаю о высоком, а она подскочит и под юбку рогами… а юбка-то новая! Только-только пошили, потом бы дядечкина жена опять стала говорить, что на меня тратится бессчетно, а я, благодарная, вещи не берегу. Ну тогда-то я и осерчала крепко, семечки выкинула, взяла оглоблю и как дала по хребтине…

Единорог, до того косившийся на последнюю конкурсантку с немалым подозрением, тихонько заржал.

— Но вы не волнуйтеся, — сказала конкурсантка, обернувшись на пороге. — Я ж с пониманием, что коза, скотина дурная, Хельмово отродье, а что единорог… единороги — создания магические, трепетные… и к девам невинным ласковые… правда?

Единорог согласился.

Просто. На всякий случай.

Его Высочество, Матеуш, князь Сапежский, будущий самодержавный властитель всего королевства Познаньского и сопредельных территорий, ныне известных как Серые земли, изволил хандрить. Занятию сему он предовался самозабвенно и вторую седмицу кряду, что, собственно говоря, вызвало немалые опасения у венценосной матушки. Батюшка, не менее венценосный, но с куда как более крепкою нервной системой, на упреки супруги и требование немедля отослать хандрящее дитя на воды, напомнил, что дитяти оному давече двадцать шесть годочков исполнилась. И он, конечно, Матеуша отослать может, только не на воды, чай, не институтка с застарелым сплином, а на те самые Серые земли, олицетворять правящий дом Гугенбергов и прививать у новых подданных уважение к королевской власти.