Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

…а с зеркалом надо было что-то делать, поскольку Себастьян категорически не способен был к нему спиной повернуться. Нет, он осмотрел раму, убедившись, что приникает она к стене неплотно, и даже приподнял, выковыряв клок пыли…

Односторонней видимости? Нет, слишком уж просто… а если так, то осталось одно средство. И Себастьян, сдернув с кровати покрывало, украшенное вышивкой с теми же незабудками, сказал:

— Не знаю, как тебя зовут, но в нашем городе за приличными девушками не подсматривают!

Покрывало норовило съехать, точно тот, кто прятался в зеркале, не желал лишаться развлечения. И Себастьян, воткнув пару зачарованных булавок, добавил:

— За неприличными, впрочем, тоже…

Как ни странно, но стало легче.

— Вот так-то лучше…

…а потом протрубили на ужин. Звук охотничьего рожка, сиплый, надсаженный, прозвучал, показалось, над ухом.

Подавали в белой столовой.

Себастьян вообще вынужден был признать, что избыток белого сказывался на нервах, и похоже, что не только его…

Иоланта была молчалива. Габрисия ежилась, хотя в столовой было жарко, если не сказать, душно. Эржбета сидела прямо, глядя исключительно в свою тарелку, и лишь подрагивавший нож выдавал волнение. Панна Клементина, занявшая место во главе стола, сказала:

— Мы полагаем, что девушке благородных кровей к лицу умеренность во всем, в том числе и пище.

…белый длинный стол и венки из золотой эльфийской сосны, которая здесь казалась бледной, едва ли не больной. Белые свечи. Белые салфетки.

Проклятье.

— …способность к самоограничению, самопожертвованию…

…белая посуда.

Себастьян с тоской смотрел на квадратную тарелку, украшенную парой стебельков спаржи.

— …и таким образом, вы являетесь воплощением всего лучшего, что…

…спаржу Себастьян ненавидел.

Иоланта резала ее на маленькие кусочки, которые поливала маслянистым соусом… и рисовала из соуса картинки на блюде. Богуслава, измяв спаржу вилкой, нюхала ее и кривилась.

— Приятного аппетита, — сказала Клементина.

Она ела аккуратно, медленно, тщательно прожевывая каждый кусок.

— Простите, — Себастьян, наколов стебель на вилку, понюхал. — А что-то другое будет?

— Что именно?

— Ну… что-то менее… диетическое?

— Спаржа крайне полезна для кожи и волос. Но будут оладьи…

…красавицы рано обрадовались. Оладьи оказались кабачковыми, кое-как обжаренными и по вкусу донельзя напоминающими бумагу. К ним подали травяной чай и сок из свеклы.

— Свекла полезна для печени… вы же хотите, чтобы ваша печень прожила долгую жизнь?

— Да, — пробормотала панночка Белопольска, принюхиваясь к стакану. — И желательно, не только она…

Сидевшая рядом эльфийка тихо хихикнула…

— Я рада, что у вас остались силы шутить. Наша Королева обязана обладать… правильным чувством юмора.

— Это как? — карезмийка в платье выглядела нелепо — чересчур крупная и массивная, с неженственными резкими чертами, которые сейчас стали особенно заметны.

— Ваши шутки должны быть уместны, тактичны и смешны… но на этом мы остановимся чуть позже, — Клементина отставила пустой стакан и поднялась, демонстрируя, что ужин закончен. — Сегодняшний вечер мы посвятим письмам.

Безмолвные служанки убирали со стола.

— Сейчас каждая из вас сочинит письмо родителям…

— А если…

— Или родственникам, панночка Тиана. Подруге. Кому угодно…

— И что писать? — с сомнением произнесла гномка, принимая шкатулку с письменными принадлежностями.

— Письмо. Если же вы, Лютиция, желали узнать, о чем именно должно быть это письмо, то здесь я, увы, к вящему моему сожалению, не способна помочь вам. Пишите о том, что вас впечатлило, взволновало, обеспокоило… о том, что вы чувствуете и чего желаете…

Красавицы переглянулись.

…о да, пишите, Себастьян готов был сожрать свою новую шляпку, украшенную дюжиной атласных роз, что письма эти, прежде чем покинуть особняк, будут тщательным образом перлюстрированы. А с другой стороны, так даже интересней. И на фаянсовую белую чернильницу он глянул с хищным интересом.

О том, что беспокоит?

Да, пожалуйста, панна Клементина… у нас помимо хвоста тайн нет…

«Милый дядечка, Константин Макарыч! — со всей старательностью вывел он и прикусил деревянную рукоять пера. С острия на белую бумагу стекла клякса, небольшая и в чем-то изящная, она заставила Клементину поморщиться.

И пишу тебе письмо, потому как нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался…

Следующую каплю Себастьян поймал мизинцем в полете и палец в рот сунув, громко сказав:

— А у нас в городе чернила синие!

…и вправду темно-багряные смотрелись несколько… странно?

…а потому хочу благодарствие свое выказать и почтение превеликое к тебе. Как здоровье твое? Как поживает супружница твоя? Глядючи на сотоварок своих, поминавши я ее добрым словом, поелику лишь ея стараниями благоденствую ныне и нервами обладаю крепкими…

Очередная клякса украсила послание. Почерком панночка Тиана обладала выразительным, по-детски округлым, и буквы выводила тщательно, высунув в приливе старания окрашенный чернилами язык.

Прибыла я в Познаньск третьего дня, ехала тяжко, медленно, особливо долго на Сермяжьем перегоне стояли. И там я вспомнила, добрый мой дядечка, как говорил ты мне, чтобы не думала брать расстегаев у лоточниц, дескать, несвежее в них мясо сувают. А я уже купивши была, потому как оголодала дюже и сил моих никаких не было, но понюхала и вправду нехороший от тех расстегаев дух шел. Небось, уж дня два как порченые, но с чесночком густо замешаные, чтоб, значить, запах отбить. Не стала я их ести, тем едино, твоими наставлениями премудрыми и спаслася.

А в Познаньске уже извозчик долго меня по городу катал и цельный сребень, скотина хитроумная, содрать пытался, тогда как работы было на два медня всего! Проторговались цельный час, а он еще сплюнул, обозвавши меня срамным словом, которое девице пристойной знать не полагается, но я все одно знаю, ибо это самое слово вы пользовамши, когда с паном Аврельевым в бостон играть изволили и ему на последнем круге четырнадцатый козырь выпал.

Не понравилась мне столица, дорогой мой дядюшка, злые люди, да все с придурью.