Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

В Пресветлом лесу умеют управляться со многими болезнями.

И если так, то пусть у него получится.

…получится. Лютик любит маму и не отступится от своего. А Евдокия с собственными тревогами как-нибудь да сама разберется.

Евдокия села на стул и строго велела себе думать рационально.

Ее тревожило место?

Но Евдокии не случалось прежде бывать в королевских резиденциях. Она не представляет, какими они должны быть. Правила? В чем-то разумны. Зеркала?

В ее возрасте можно начинать бояться зеркал.

И ближайшее охотно продемонстрировало первые морщинки в уголках глаз… да, с зеркалами подружиться не выйдет. А остальное… решетки на окнах? Небось, воров везде хватает, а что Евдокии они не по вкусу, так с решетками она управится, чай, не безрукая. Благо, в портфеле ее, помимо револьвера и бумаг, хранилось немало вещей полезных…

…провозилась Евдокия до вечера.

Тяжело было не снять изящные, но весьма хитрые замки с решеток, но сделать это так, чтобы они остались на окне и выглядели нетронутыми.

— И мне так сделаешь, — Аленка вошла без стука…

…и еще одна странность: двери не запирались изнутри. А вот снаружи замки Евдокия видела…

— Может, уедем? — предложила Евдокия, убирая инструмент. — Мне здесь не нравится… такое ощущение…

Аленка притворила дверь и, взяв стул, придвинула вплотную, сунув спинкой под ручку.

— Нехорошее место.

Она подошла к зеркалу и прижала ладони.

— То есть?

— Я не знаю… пока не знаю… старое… очень-очень старое… — она закрыла глаза, прислушиваясь к чему-то вовне, и темная поверхность зеркала подернулась рябью. — Много крови… давно…очень-очень давно, но много…

— Уезжаем.

— Нет, — Аленка ответила, не открывая глаз. — Если мы уедем, то они умрут…

— Кто?

— Остальные.

…дар у Аленки имелся, наследный, Лютиковой крови, и слабенький, позволявший ей управляться с цветами да Евдокииной мигренью.

— Ты не думай, Евдокия, — Аленка гладила зеркало, и чернота отзывалась на прикосновения, шла рябью, разводами, истончалась до кисейного легкого шарфа, за которым проглядывали лица. — Они не сами… их заставляют… и надо это остановить. Чтобы больше не было смерти…

…сестра прежде редко называла Евдокию полным именем.

А зеркало задрожало, подалось вперед, натягиваясь полупрозрачным пузырем, который переливался всеми оттенками черноты. Мгновенье и пузырь опал.

Не лопнул, но втянулся в золоченую раму, а зеркало… зеркалом и осталось.

— Так, — Евдокия, хоть и привыкшая верить глазам своим, все ж встала и к раме подошла. Ткнула в свое отражение пальцем. Стекло как стекло. Обыкновенное. — Сейчас ты мне все объяснишь, или… мы уедем.

— Тебе их не жаль?

— Кого?

— Конкурсанток.

— Жаль, но тебя и себя мне жаль больше. И я за тебя отвечаю!

— Нет, — Алантриэль следила за ней, не мешая, но и не спеша объяснять. — Ты… человек… и я, наверное, тоже. Но сейчас я знаю, что должна делать. Так будет правильно. Просто поверь мне, Евдокия. Пожалуйста.

Верить?

Евдокия верит. Но этой веры будет маловато для того, чтобы оставить Аленку здесь.

И самой остаться.

— Я не уйду, Евдокия, — Аленка улыбнулась той хорошей, Лютиковой улыбкой, которая значила, что решение принято. — Все будет в порядке, вот увидишь.

— Пусть этим полиция занимается, — отступать от своего Евдокия не привыкла, хотя подозревала, что на сей раз младшая сестрица ее переупрямит.

— Подозреваю, что и занимается, но… мое место здесь.

— Что это вообще такое? — Евдокия провела по зеркальной глади пальцем, и отражение ее повторила сей бессмысленный жест.

— Призрак. Несколько призраков… ты ведь не боишься привидений?

Привидений — нет, случалось встречать, обыкновенные люди, с иными и побеседовать было интересно, но… Евдокия подозревала, что в Цветочном павильоне есть кое-что пострашней привидений. Но об этом Аленка не скажет.

Сестрица же поднялась, помахала зеркалу рукой и сказала:

— Идем, пока нас не хватились… знаешь, она по-настоящему переживает.

— Кто?

— Клементина. Но изменить ничего не способна и… и кто-то хочет разбудить это место, а я еще не поняла, кто и зачем…

Разум подсказывал, что Аленку надо спасать.

Плюнуть на все договоренности, на неразумность подобного поведения, на грядущие проблемы, которых и Евдокии, и «Модесту» не избежать… не важно.

Спасать.

— Не стоит, — покачала головой Аленка. — Я все равно сюда вернусь… но тогда будет сложней.

И вот что с ней делать?

То, что на новом месте выжить будет сложно, Себастьян понял за ужином.

Ровно в семь.

И не приведите милосердные боги опоздать, поскольку будущая королева, воплощение всех мыслимых и немыслимых достоинств, к ужину уж никак не опаздывает…

…и надевает, что дают, несмотря на наличие хвоста.

…и вообще, ведет себя прилично, не носит в ридикюле семечки, а в старом саквояже — непристойные кружевные чулочки… честно говоря, Себастьян понятия не имел, как оные в саквояж попали, но подозревал, что не обошлось без Лихо.

Шуточки у него дурацкие…

Угораздило же братца вернуться невовремя.

…хорошо, что вернулся. И если шутит, то простил?

Нет, не о том думать надобно.

О проклятье, Мазене и павильоне со многими его странностями. О запахе гнили и чужом пристальном внимании, избежать которого у Себастьяна не вышло, даже когда он остался в отведенных ему покоях. Незабудковая спальня, мать ее.

Тисненые обои, конечно, с незабудками и незабудковый же ковер. Незабудки на постельном белье и на столике в крохотной вазе, на подоконнике в широких плошках-горшках, только все одно неживые — шелковые, выцветшие едва ли не добела.

Странно.

И жутковато.

Незабудки украшали резную раму зеркала, в котором отражалась картина, висевшая на противоположной стене: белокожая темноволосая девушка, сжимающая в руках чахлый букетик. Естественно, незабудок.

— Жуть, — сказал Себастьян, осматривая зеркало.

Не нравилось оно ему.

Вот иррационально не нравилось, и сильно так, до сладковатой вони, от которой першило в носу, до мурашек по пояснице, до покалывания в кончиках пальцев. И решетки на окнах, к слову, тоже не по вкусу пришлись. Впрочем, с решетками он справился быстро, пригодился несессер, Аврелием Яковлевичем преподнесенный…