Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

Орден Чистоты Веры еще остается, и с ними что-то делать надобно.

Надобно будет с прабабушкой посоветоваться, как придет она, так сразу и поговорю. Сегодня уж никому и ни до чего было. Завтра с утра Боря объявление для народа сделает, завтра решать надобно будет, что с остальными рыцарями делать, завтра…

Меня лишь одна мысль мучает.

Боря развилки смертельной избежал уже? Или не суждено ему тут погибнуть было?

Бедный мой, любимый мой…

Как же ему больно было сегодня! Он ведь один оставался, совсем один, еще пару месяцев назад у него не семья была, ну так хоть видимость ее. Мачеха, брат, жена… все марой оказалось, мороком наведенным, страшным. И жена не та, и мачеха, и брат не брат… он спит сейчас, а моя рука рядом с его лежит, и тепло мое он чувствует. Стоит мне руку убрать, Боря шевелиться начинает, тревожиться… плохо ему, одиночество к нему подступает. Не успел он еще поверить, что я у него есть. Что ребенок наш есть…

Завтра.

Завтра мы все решать будем.

А сейчас…

Косу завязать покрепче, не рассыпалась бы в ночи, непокорная, а сама под одеяло, к мужу прижаться покрепче, за шею его обнять и зашептать потихоньку что-то ласковое, теплое, успокаивающее, как мать своему малышу шептать будет. Не ради утехи плотской, а просто — теплом поделиться, любовью окутать, заботой окружить, и успокоить потихоньку, раны исцелять начать.

Тело — что?

А вот когда душа от боли криком кричит, заходится, тут и тело вразнос пойдет, тут и плохо человеку станет, не одно откажет, так другое подведет. Потому и надо сейчас душу Боре исцелить, чтобы не крутило его так, не ломало бы.

Боренька, лЮбый мой… ни о чем не думай, спи крепко, а я сон твой беречь буду. Люблю я тебя. Больше жизни своей люблю…

* * *

Агафья столько сил потратила, что едва из подвала выползла. Повезло еще — никого не было в доме Захарьиных, холопов и тех не было. То ли разбежались куда, то ли еще что им придумали, неважно это сейчас, главное, дом пуст, хоть ненадолго, это-то она чует, никто не помешает ей… кое-как нашла она в кладовке продукты, в кусок сыра зубами вцепилась. Потом воды напилась жадно.

Эх, возраст…

Лет сто тому назад, и не подумала бы она про упадок сил, а сейчас сидит, дух переводит. Да и куда ей сейчас?

На улицы ночной Ладоги?

Много сил она потратила, случись что — не справится она с татями, а рисковать сейчас никак нельзя.

Не добежит она сейчас никуда, не хватит у нее сил.

До утра тут оставаться надобно, а вот где? Схорониться бы чтобы слуги не нашли, уж поутру она в палаты государевы побежит. Больше ничем она помочь не сможет.

Подумала Агафья, да в покои боярские и направилась, там на кровать залезла, балдахин задернула.

Наглость?

А что не так-то?

Спит она чутко, ежели войдет кто, проснуться она успеет, а силы восстановить надобно. Авось, и в спальню боярскую без лишней надобности не полезут. А и полезут — кто подумает тут волхву искать? Бред, как есть, бред…

Устроилась волхва поудобнее, и через пять минут уже спала крепко, почти до полудня проспала она, и проснулась бодрой, да полной сил.

Вспомнила, где спать устроилась, усмехнулась, потянулась. Теперь-то ее и на морок легкий хватит, не заметит ее никто.

К внучке пора. Только вот сердце опять колет, что-то недоброе чуется. Ох, Жива-матушка, неуж не все еще?

И сама понимает, не все. Цела еще Книга. Искать надобно.

* * *

Кто ночь поспал, а кому и вздремнуть не довелось. Когда поутру от магистра де Тура посланец не прибежал, не сильно встревожились оставшиеся на кораблях рыцари.

Бывает же!

Понятно, кто ранен, кто мертв, кому власть устанавливать, первые дни — они тяжелые самые. Так что… но к обеду уже встревожились рыцари, а к вечеру и человека в город послали.

Троих, одному идти было боязно.

Вот ведь как, в бою не сплоховал бы человек, а тут, посреди леса дикого, страшно стало. Жутко… Росса эта! Как тут люди-то живут?

Тьфу!

К вечеру рыцари в город пошли — и не вернулись.

Не для того Добряна тут с птицами — зверями лесными договаривалась, лешего тревожила. Не прийти — и не выйти теперь от кораблей. По воде, может, и выплыли бы, а по земле не выйдут они никуда, так и будут на одном месте кружиться, покамест не обессилеют, не упадут.

Когда пожелает Добряна, никуда они от нее не денутся, придут по первому же слову.

А только не до них волхве было. Лежала она, и сил рукой двинуть не было у нее. Перестаралась вечор волхва. И то сказать, столько сомов найти, договориться с ними, объяснить, что надобно… спасибо, когда еще жабры не вырастут! А то и могут!

Рыцари оставшиеся волноваться начали, ну да Божедар их долго страдать не заставил, не зверь же он? На закате пришел, постучался вежливо — стрелой каленой в борт ближайшего корабля.

Та едва доску не проломила, с такой силой метнул ее богатырь из лука тугого, с рогами круто изогнутыми…

Вылетели рыцари на палубы, огляделись — стоит на берегу, невдалеке, мужчина в кольчуге. Волосы русые, глаза синие, плечи широкие… хорош! И стоит как-то так, что понимаешь — не страшно ему. Ни капельки, ни чуточки. Когда пожелает он, сможет всех вырезать, а сам и не запыхается сильно, так, пот утрет — и в новую битву.

Дэни аж облизнулся.

Красавец же!

Магистр Леон хоть и заботлив, а только внешность у него на притязательный вкус Дэни — не очень так уж… мог бы и поизящнее быть, вот, как этот незнакомец. Покрасивее…

Интересно, а этот росс знает про особую дружбу? Или правда, что рыцари говорили, непросвещенная тут страна, для них такая дружба — она неправильная, нечистая? Дикари же…

Божедар даже на Дэни и не взглянул, даже мимоходом, еще не хватало, глаза себе мозолить.

— Меня хорошо слышно, орденцы?

Переглянулись рыцари, наконец, магистр Колин, за старшего оставленный, кивнул.

— Слышим мы тебя, росс. Чего тебе надобно?

— Мне? Капитуляцию вашу.

Рассмеялись рыцари, да недолго веселье их длилось, потому что бережно положил Божедар наземь лук свой тугой и мешок достал. Черный, глухой… и из него за волосы голову магистра де Тура вытащил.

Дэни визгом своим подавился. Рыцари замерли, ровно