Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

мушкеты и никудышно стреляющих, довольно условное. Но тут уже не до жиру, как говорится за неимением служанки, приходится спать с кухаркой…

Остальные командиры ждали подробностей предстоящего боя. В шатре генерала на низком походном столе лежала схематичная карта местности с фигурками пехотинцев, кавалерии и артиллерии. Командующий корпусом взял первую фигуру – пехотинца.

– Ваш полк, пан Крайцик, ударит в правый край русских.

Второй пехотинец замер напротив центра русского строя, а еще один чуть левее.

– Пан Скрад ударит по центру, а барон фон Ришт зайдет слева.

Трое полковников нахмурились. Все они уже сражались с русскими. Сообща против шведов. И видели, на что те способны. Как видели и то, что бывает с первыми шеренгами наступающих, отведавших русского огня.

– Если противостоящие нам хоть вполовину так же хороши, как те, кто сражался с нами против Карла, мы понесем огромные потери, – заметил фон Ришт.

– Вы боитесь? – удивился генерал.

Барон улыбнулся, взял со стола фигурку пехотинца и спокойно заметил:

– Опасаюсь, что после боя у меня в полку останется треть способных двигаться, но не факт, что они смогут воевать дальше. Русские – противник тяжелый, недаром от них даже шведы убегали…

– Их всего горстка! Они не титаны и не какие-то небожители, умирают как все, так что нечего приписывать чудеса тем, у кого в городах медведи гуляют! – взъярился Шуленбург. – Готовьтесь к атаке и не вздумайте бежать, иначе лишитесь не только должности, но и головы. Это, надеюсь, всем понятно?!

Полковники кивнули, но в глаза генералу смотреть не стали. Незачем. Уверенности в собственных силах у опытных офицеров хоть ложкой кушай, а вот в своих солдатах – не очень. Правда ослушаться приказа они не могли. Трибунал – при желании командира дело быстрое, а уж когда на носу сражение, вовсе мгновенное.

Через пятнадцать минут полки построились. Под барабанный бой они двинулись к опушке леса…

Генерал-майор Паскевич, поступивший на службу незадолго до смерти царя Петра, давно хотел прославиться на ниве баталий. С юности даровитый мальчик грезил военными свершениями, видел себя гордо входящим верхом на коне в побежденный город, под резкие звуки труб и грозный бой барабанов.

Вот только став генералом, Стефан Паскевич понял, что жизнь сделала крутой поворот – участие его корпуса в баталиях последние годы сводилось к минимуму. По крайней мере так считал сам генерал-майор, не понимая, зачем охранять коммуникации и почему нельзя взимать необходимое у населения. Польский шляхтич, служивший всю молодость в армии Священной Римской империи, этого просто не понимал, как, впрочем, не понимал и многого другого, не менее важного для победы, но столь же незаметного. Удивительное дело, но переаттестацию молодого царя, все чаще и чаще именуемого императором, Паскевич со скрипом прошел, у комиссии вопросы к нему конечно же были, но за неимением лучшей кандидатуры оставили Стефана на своей должности, посчитали, что для корпуса близ польской границы особо рьяной службы не требуется – шляхта давно перестала представлять угрозу кому бы то ни было, кроме самой себя. И с этим мог не согласиться лишь слепец, ну или урожденный поляк.

И вот уже более двух лет сидит генерал-майор в Смоленской губернии, воспитывает по новым артикулам пополнение, обстреливает молодежь в потешных баталиях и нехотя выполняет указы государя, получая за службу немалые деньги, которых с лихвой хватает на разгульную жизнь, двухэтажный терем с прислугой и маленькими излишествами, о коих никто кроме Петра, личного слуги шляхтича, даже не догадывался.

Сколько бы подобная жизнь корпуса продолжалась – никто не знает. Но развязавшие войну против России смахнули с этого, казалось бы, сонного царства скуку, взбодрив генерал-майора и дав ему возможность в кои-то веки проявить себя в баталии. Тем более что от Генштаба пришел рескрипт: «связать силы противника боем, вымотать основные силы и по возможности выбивать отряды фуражиров…» Правда про окончание Паскевич решил не думать, ну подумаешь, сказано не вступать в полноценное сражение. Да и как такое возможно, генералу было непонятно – воевать так воевать. И нечего воду в ступе толочь, врага бить надо, а не па перед ним выписывать, не менуэты ведь танцуют!

Так что, стоило авангарду противника пересечь границу, как корпус узнал об этом. Однако вводить полки в город генерал-майор посчитал не нужным – артиллерию при таком раскладе придется уводить, а без нее воевать будет ой как тяжело. Хоть полевые пушки русской армии выглядели маленькими и неопасными, особенно если сравнивать их с циклопическими орудиями Османской империи, но это только казалось, и в противостоянии батарей еще неизвестно, способны ли в Европе им что-либо достойное противопоставить. Гений русских оружейников шляхтич со скрипом, но признал. А иначе просто не смог бы командовать корпусом, ведь, сдавая аттестацию, приходилось не только на бумаге описывать разные ситуации, но и «воевать», используя все имеющиеся под рукой силы.

В итоге после долгих дум Паскевич решил действовать самостоятельно, наплевав на рескрипт Генштаба. И в течение почти трех недель ничем не выдавал своего присутствия. И когда город вот-вот должен был пасть (а уж разведчиков генерал выставить не забыл), он решил дать противнику бой.

Благо, что в корпусе шесть полков, с полевой артиллерией и гусарскими эскадронами. А это как-никак девять тысяч воинов. Мало? Возможно, но план, по которому Паскевич хотел действовать, предполагал атаку на пересеченной местности, и большие силы для него не годились. К тому же два батальона из Смоленского и Тверского полков перекинули в город до осады. На усиление.

Загодя прорубили дорогу для полевых пушек, подпилили деревца рядом с краем леса, того, откуда сейчас выходили, и рыли сотни волчьих ям, изредка отвлекаясь на то, чтобы спрятаться от редких патрулей войска Савойского. Заботиться о деревенских жителях, в изобилии расселившихся на благодатной смоленской земле, генералу не пришлось – те, заблаговременно оповещенные, собрали пожитки, выгнали скот и отправились в дремучие чащобы, пережидать бурю, обрушившуюся на их край. Да, многие печалились, особенно по тому, что скоро пахать да сеять надо, а времечко уходит, не будет русский человек под ярмом захватчика работать, знает, что добра от врага не дождется…

Правда остались некоторые семьи, надеялись, что минует их судьба, солдаты незлобливые попадутся, да и просто ленивые. Им-то первым и подпустили красного петуха, потому как в окрестностях шастали не простые воины от сохи, а псы войны – наемники, готовые за лишнюю медяшку брата с отцом удавить, да еще на их могилке сплясать!

И все же, именно благодаря превентивным мерам, провизии фуражиры собрали сущие крохи, а кормов для скота вовсе не нашли, разве что черные проплешины на земле –