Вторая мировая война 1939-1945 гг. Стратегический и тактический обзор. - Джон Фуллер

Противник был застигнут врасплох. Высадка прошла чрезвычайно успешно. На другой день к полудню все 3 дивизии первого эшелона были на берегу. На очереди стоял захват Тулона и Марселя. К концу первой недели оба порта были заблокированы и 28 августа заняты. Тем временем быстрыми темпами развивалось наступление вверх по долине Роны.[422] 3 сентября 36–я дивизия достигла Лиона, 8 сентября 3–я дивизия очистила Безансон, а 11 сентября 1–я французская танковая дивизия взяла Дижон и в окрестностях Сомбернона соединилась с правым флангом З—иармии Паттона. 15 сентября генерал Вильсон передал руководство этими действиями Эйзенхауэру. К 20 сентября высадилось 400 614 солдат и офицеров, выгружено 65 480 машин всех видов и 360 373 т грузов.

С технической стороны и с точки зрения тылового обеспечения вторжение в Южную Францию явилось поразительным достижением, но стратегически, оно было грубой ошибкой. Война находилась в последней стадии, в этом не могло быть никаких сомнений. Но так как война является орудием политики, то по мере приближения окончания войны американцам и англичанам следовало больше принимать в расчет ее политические последствия, хотя бы уже потому, что в течение всех последних месяцев так делали русские. Это было особенно важно потому, что политические цели русских диаметрально отличались от целей двух главных партнеров.

Генерал Вильсон и его командующие, по—видимому, понимали это, когда предлагали действия на люблянском направлении, но генерал Эйзенхауэр не понимал, ибо, видимо, был почти всецело солдатом и очень мало государственным деятелем, чтобы уяснить, что вот уже несколько месяцев, как проблема войны переместилась с тактической на политическую основу. Теперь поражение Германии стало несомненным при любом мыслимом стечении обстоятельств. Поэтому политические проблемы получили преобладающее значение. Однако он все еще думал, что Франция является решающим театром военном действий,[423] все еще думал о накоплении подавляющих сил во Франции, которая хотя и оставалась стратегически важным районом на Западе, но давно перестала быть решающим районом в политическом отношении. Этим районом были Австрия и Венгрия. Если бы русские заняли эти два государства, являющиеся стратегическим центром Европы раньше, чем американцы и англичане, это означало бы, что два западных союзника вели войну впустую: в этом случае изменение свелось бы лишь к тому, что в Восточной Европе, вместо германского утвердилось бы русское Lebensraum.

Допустим, что для кампании в Венгрии было средств, хотя это трудно допустить, учитывая, что силы и средства, использованные для вторжения в Южную Францию более чем достаточны. Тогда наилучшим направлением действий для 7–й американской армии, раз уже она высадилась и заняла Тулон и Марсель, было повернуть не на север, а на восток и, следуя по стопам Ганнибала и Наполеона, пересечь Приморские Альпы, спуститься на равнины Пьемонта и Ломбардии и обойти Апеннины с севера, в то время как генерал Александер пробивал бы себе путь через них с юга. Это, безусловно, привело бы к изгнанию немцев из Северной Италии до наступления зимы и к сосредоточию в Венеции таких грозных союзных сил, что любляно—венская операция могла бы осуществиться в конце осени и в течение зимних месяцев.

Что же было в действительности? Была кампания, не обеспеченная должными средствами, кампания без стратегической цели и без политической основы/ Война в Италии стала бессмысленной, ибо после оккупации Рима войну можно было считать оконченной.

Вкратце мы коснемся этой бессмысленной кампании на разрушение, продолжавшейся до начала весны 1945 г.

После занятия Рима союзные войска быстро двинулись на север. Вскоре немцы восстановили свои силы, и, когда они начали действовать, Александер потерял 10 дивизий. Войска Александера усиливали греками, итальянцами и бразильцами, так что в его двух армиях (5–й и 8–й) собрались представители одиннадцати наций. Затем последовало то, что Морхед справедливо описывает как «бессмысленное пробивание обороны Готской линии».[424] Наступление на эти позиции у Метауро (южнее Римини) 26 августа начала 8–я армия генерала Лизи. По словам Лизи, это были бои, «самые кровопролитные в истории английской армии».[425] Затем перешла в наступление южнее Пизы 5–я армия, и к 29 сентября вся оборонительная зона, за исключением небольшой части на западе, была преодолена. Можно, однако, спросить, для чего все это делалось? Если с целью сковать действия фельдмаршала Кессельринга, и помешать ему посылать подкрепления в другие места, то этого можно было скорее добиться, удерживая его ближе к Риму, ибо тогда немецкие коммуникации были бы длиннее, а следовательно, и уязвимее для налетов авиации. Кессельрингу стало бы труднее маневрировать. Таким образом, лучше было просто удерживать его севернее Рима, чем отбрасывать далеко на север. Имея длинные западный и восточный морские фланги, открытые для десантных атак, Кессельринг не смог бы перебросить на другие фронты ни одного солдата.

В декабре некоторые части 8–й армии перебросили в Грецию, а в феврале 1945 г. 4 английские и канадские дивизии были отведены в тыл. Из них 3 дивизии перебрасывались во Францию и 1 — в восточную часть Средиземного моря. Это еще раз подчеркивает бессмысленность бойни на Готской линии.

С полным основанием можно сказать, что история войн знает очень мало примеров, когда бы генерал попадал в такое неприятное положение, в каком оказался Александер.

В то время как Александер с недостаточными средствами планировал прорыв Готской линии, в Нормандии, где действовал Эйзенхауэр, располагавший средствами в избытке, прорыв германской обороны был настолько полным, что Эйзенхауэр, несмотря на то, что он очень нуждался в портах Бретании, решил не выделять крупных сил для их захвата, а вместо этого использовать возможность, созданную прорывом Паттона, и окружить 7–ю немецкую армию. «Было решено, — пишет он, — повернуться спиной к Бретани»,[426] то есть двигаться не на запад, как было намечено первоначальным планом, а в обратном направлении.

Хотя это изменение, несомненно, было правильным, однако оно сразу остро поставило вопрос о снабжении, ибо до тех пор, пока порты Бретани оставались в руках противника, грузы для войск поступали на побережье через искусственный порт (Малбери) и из Шербура, а для 3–й американской армии — через дефиле у Авранша. Эти трудности, как указывает Эйзенхауэр, «определяли способ действий противника».

В конце июля немецкие подкрепления шли потоком, да запад от Сены. Прибытие нескольких пехотных дивизий дало возможность фельдмаршалу фон Клюге, который заменил 2 июля фон Рундштедта (Роммель был серьезно ранен) высвободить свои танки и сосредоточить их в окрестностях Мортена. Здесь он собрал большую часть 5 танковых дивизий (около 400 танков), пехоту и немалое количество бомбардировочной авиации.

С этими громадными силами по прямому приказу Гитлера он нанес 7 августа удар в западном направлении на Авранш с целью перерёзать коммуникации Паттона. Этот удар называли «рискованной игрой», и он в действительности был таковой. Но война в основном и состоит из рискованных действий, а положение немцев в это время было столь критическим, что с каким бы риском ни был сопряжён маневр, он был оправдан. Под Мортеном фон Клюге находился всего в 20 милях от Авранша, и если бы он смог захватить этот город и удерживать его хотя бы несколько дней, то снабжение войск Паттона по суше прервалось бы. Преуспей Клюге в этом, его наступление, безусловно, вошло бы в историю как классический пример смелого руководства военными действиями.

Его неудача объясняется в основном стойкостью 7–го американского корпуса США и прекрасной погодой, которая дала возможность действовать самолетам «Тайфун», вооруженным ракетами. Алан Мельвил пишет, что «…в течение нескольких часов «Тайфи» одержали над танками крупную победу. Если до этого были какие—либо сомнения в сокрушительной силе ракет, то в это утро они рассеялись раз и навсегда… Трудно представить себе такое оружие, которое могло бы пробить шкуру танков «Пантера», но вот они, эти танки, разбросанные по всему полю, как листья, развеянные ветром… около 100 машин разбиты вдребезги… Броневые плиты расколоты, широко разворочены или сорваны совсем и отброшены на 50 ярдов от корпуса… место боя было завалено грудами железного лома»[[427]

7 августа 1–я канадская армия также начала наступление на Фалез. Это наступление интересно тем, что пехота «двигалась ночью целых 5 миль» в бронетранспортерах (»К енгуру»).

«Последние 3 мили движение совершалось уже в полосе противника; войска высадились из транспортеров почти у самых артиллерийских позиций»[[428]