Ярослав Мудрый - Наталья Павлищева

– Что ты, ладо! К чему мне другая, если меня дома моя Настя ждет?

– Правда? – На Мстислава с надеждой глянули большие темные глаза.

Князь поцеловал эти глаза:

– Правда…

Немного позже, когда улеглась страсть, захватившая их после этого разговора, он откинулся на спину и, задумчиво глядя в потолок, тихо проговорил:

– Когда с Редедей боролся, едва не обессилел. Не чаял уже и выжить. Молитву вознес к Пречистой, обещал в ее честь храм построить…

Анастасия приподнялась на локте, внимательно вгляделась в полумраке в лицо мужа, с волнением произнесла:

– Построй, обязательно построй! Неужто Богоматерь помогла?

– Помогла. Словно откуда новые силы взялись, а Редедя подломился.

– Я слышала, что ты его наземь бросил и… горло перерезал.

– Да.

– А почему жизнь не сохранил? Боялся, что снова бороться начнет?

– Нет, у них побежденному жизни нет, не я, так он сам бы себя убил. А так в чести погиб, от рук противника. Знаешь, он меня даже поблагодарить пытался.

– За что?!

– За смерть честную. Сыновьям не стыдно, отец в бою погиб.

Анастасия заметно вздрогнула.

– Ты чего?

– Подумала о том, что было бы… – Она не договорила, но Мстислав понял и без слов.

– Тебя Редедя в жены взял бы…

– Не обо мне речь, о детях. Куда Евстафия с Татияной? Неужто в полон и рабство?

– Не думаю, касоги тоже честь ценят. Но лучше о том не гадать. Победил же.

– И правда! Прости уж меня, неразумную. А храм заложи, коли обещал, обязательно построй.

Мстислав действительно заложил в Тмутаракани большой храм, посвященный Богоматери. Но достраивали его уже без князя.

Не потому, что погиб или умер, просто Мстиславу на месте не сиделось.

Сыновей Редеди крестили, они получили имена Юрия и Романа. Касоги исправно платили дань, служили в дружине. Шли год за годом…

Князь все чаще приглядывался к Роману, сын поверженного им касожского князя нравился князю русскому. Пришла мысль выдать за него дочь Татияну. Не все сразу поняли задумку Мстислава, ну хорош парень, так что? Мало ли хороших? А Мстислав склонялся к этой мысли и убеждал в том жену. Анастасия твердила, что молода дочка, рано о замужестве думать.

– Я же не тороплю! Не завтра под венец! Да только нрав у Романа хороший, честь знает и женку не обидит…

Сами Роман и Татияна тоже все чаще поглядывали друг на дружку…

А еще Лазарь стал замечать, что слишком интересуется князь киевскими делами. С чего бы? Киев далеко, борьба за власть там вроде и закончилась, прочно сел Ярослав. К чему тогда речи вести о том, сколь законно его право на стольный град? Утерял Сфенг Киев, чего уж поминать-то. Своих земель много, печенеги тоже не дремлют, до Киева ли?

Но Мстиславу, видно, не сиделось спокойно. Лазарь качал головой: весь в деда! Князь Святослав вон тоже какими землями правил, а как пошел на хазар, так и не смог остановиться, пока голову не сложил.

Подумав так, Лазарь даже поплевал трижды через плечо, чтоб не сглазить своего князя. Этому тоже мало, все бы еще кого победить! Любит дружину свою без меры, готов последнюю рубаху с себя снять и дружине отдать, коли попросят. Больше любит разве только сына. Один Евстафий у Мстислава, он да Татияна. Почему Господь деток Мстиславу с Анастасией не дает? Вернее, дает, да тут же забирает. Может, если было бы больше деток, не тянуло бы князя в другие земли?

Хотя какие другие? Тянет его к Киеву, а это земли его прадедов. С одной стороны прадедов, а у его матери прадеды тутошние, тмутараканские. Выходит, в Киеве Мстислава тянуло бы к Сурожскому морю? К чему тогда и рваться на Днепр?

Наверное, у людей всегда так, особенно тех, чьи предки из разных мест. Если жить в земле отца, будет тянуть на материнскую родину, а у матери – на отцовскую. И вдруг Лазарь понял, что именно задумал Мстислав: свершить то, что не успел доделать его прославленный дед – объединить обе половинки Руси! Чтоб и Киев, и Сурожские земли были вместе! Теперь, когда у него касоги, эти половинки равны. Ай да князь!

Да только не так это просто сделать, киевляне всегда степняков боялись, им не объяснишь, что и князь, и его воины свои же, русские, только что рожденные в Тмутаракани. Лазарь покачал головой – не свернул бы себе на том шею князь…

– Лазарь, почему отец из Киева ушел?

– Дела на Сурож позвали. Ты же знаешь, что Георгий Пуло мятеж поднял, он всему краю угрожал.

– Только поэтому?

Лазарь вздохнул – прав в своих вопросах Мстислав, нутром чувствует, что не дела позвали Сфенга обратно, а сердце. Не по нутру пришлась киевская жизнь беспокойному тмутараканскому князю. Только почему об этом спрашивает Мстислав, неужто и он на Киев засматривается? Этот город никому счастья не принес, один князь за другим смерть принимали недобрую.

Сказывали, что Олег от укуса аспида погиб, точно есть такие аспиды, что сапог прокусить могут. Князя Игоря древляне жизни лишили, разорвав меж двух берез. Князь Святослав погиб в бою, когда мог уйти и боя избежать, может, уходить было некуда? Владимир хоть и помер в своей постели в Берестово, но сведущие люди упорно твердят, что и его словно разорвало что на куски. Сыновья Владимира и вовсе страшную смерть приняли… Бориса с Глебом убили, Святополк бежал и тоже погиб, сойдя с ума, Святослав пропал в лесах без вести…

Нет, не то место Киев, чтоб туда стремиться. Он, может, властью и наделяет, да только за эту власть жизнь взамен требует. Сфенг ушел из проклятого места, а все равно жизнь отдал!

Только как сказать об этом Мстиславу? Молодым всегда кажется, что его минет чаша сия. Ан не минет, не стоит судьбу искушать. И Лазарь решил все силы положить, чтобы Мстислав не стремился в Киев. Хватит с него и тмутараканских и касожских земель, вон какой каганат получился славный и сильный!

Но человек предполагает, а бог располагает. Не суждено было Лазарю остановить своего любимца, в шальной стычке наставник погиб, правда, поговорив с молодым князем о том, сколь опасен Киев.

Мстислав пошел на Русь. Если дядя с племянником делят меж собой власть в Киеве, то почему бы и с ним не поделиться? Чем он хуже того же Брячислава? Полоцкому князю Ярослав готов отдать часть своей власти, а ведь тот и вовсе прав не имеет. А он, Мстислав, сын сидевшего в Киеве Сфенга!

Противиться этому походу было некому, Византию мало интересовали разборки русских князей, печенеги после разгрома сидели в своих степях не высовывая носа, касоги, верные слову, шли в составе Мстиславовой дружины. Вообще, у него войско собралось сильное – и своя дружина хороша, и новые данники один другого сильнее.

Пока Ярослав в далеком Новгороде и Пскове разбирался с виновными, Мстислав перезимовал в Таврии и весной левобережьем двинулся к Киеву. Печенеги не мешали, может, побаивались, а может, в том был свой хитрый расчет: подерутся меж собой князья, ослабнет Русь, тогда ее голыми руками взять можно.