Три - Сара Лотц

Следующие несколько недель я ничего не предпринимала. Мир затаил дыхание, когда группа ренегатов из Движения конца света попыталась поджечь мечеть аль-Акса на Храмовой горе в Иерусалиме, предприняв очередное усилие взвинтить гонку к Вознесению. Даже у меня хватило ума не лететь в Азию в такой момент, который мог стать началом Третьей мировой войны.

А новости, поступающие из Соединенных Штатов, были такими же гнетущими. Я, возможно, и прятала голову в песок, но до меня все равно так или иначе доходили сообщения об участившихся нападениях на подростков-геев, о массовом закрытии медицинских центров по охране репродуктивного здоровья, о блокировании доступа в Интернет, об арестах лидеров GLAAD и Союза рационалистов на основании так называемых законов о государственной безопасности. Великобритания, где также имели место антиамериканские выступления, начала урезать связи с режимом Рейнарда, и независимый аналитический центр по контролю за миграцией развернул кампанию, чтобы воспрепятствовать потоку беженцев из США. Мне бы не хотелось, чтобы ты подумала, будто я не беспокоилась о тебе. Во время сезона отпусков я только об этом и думала (не собираюсь плакаться о том, как я провела День благодарения в полном одиночестве в своей промерзшей квартире, питаясь купленной на вынос курицей «джалфрези»). Я думала о тебе, когда английские селебритис присоединились к самым влиятельным и знаменитым людям США в ходе кампании «Спасем наш Билль о правах», — этот факт должен был дать выход твоему внутреннему цинизму. Все ролики из YouTube и все песни супергрупп в мире не могли бы изменить убеждение людей, которые искренне верили в то, что, уничтожая «безнравственность», они спасают других от вечных мучений в преисподней.

Но я не могла этого так оставить.

Помня, что Эйс сказал мне шевелиться и не медлить, я позвонила Дэниелу в начале декабря (о’кей — я была немного выпивши в тот момент) и сказала ему, что мне нужна помощь, чтобы попасть в Токио. Он, конечно, подумал, что я свихнулась, — его контракт только что был расторгнут (он сказал, что такое происходит с людьми с Запада по всей Японии, такой себе способ сказать, что «им здесь больше не рады». Собственно говоря, сам Дэниел был наполовину японцем, так что для него это было настоящим шоком). Благодаря новым правилам даже с британским паспортом мне требовалась виза, серьезное основание для поездки и еще один гражданин Японии, который согласился бы стать моим спонсором и представителем моих интересов. С большой неохотой Дэниел сказал, что попросит одного из своих друзей помочь мне.

Я разыскала Паскаля де ла Круа — старинного приятеля Кендзи — и попросила его спросить у Кендзи, не согласится ли он встретиться со мной. Я рассказала ему всю правду — что у меня есть новая информация о катастрофе самолета «Сан Эйр», которую Кендзи необходимо знать. Я сказала, что лечу в Токио специально, чтобы встретиться с ним. Паскаль, конечно, выслушал это без всякого энтузиазма, но все-таки согласился написать Кендзи е-мейл при условии, что, если мне действительно удастся встретиться с ним, я не буду ничего публиковать о нашей встрече.

Думаю, после этого в ожидании ответа я проверяла свой электронный почтовый ящик не менее пятидесяти раз в день — отфильтровывая письма с проклятиями в свой адрес и разный спам.

Ответ пришел в тот же день, что и моя виза. Только адрес, больше ничего.

Билет в Токио стал моим подарком ко дню рождения самой себе (из-за перебоев с топливом поездка эта образовала громадную брешь в финансах на моей кредитке — и впервые я порадовалась, что все-таки опубликовала эту проклятую книгу).

Сэм, буду с тобой откровенна. Прежде чем ехать, я очень долго и внимательно смотрела на себя. Какого черта я себе думаю? Что творю? Разве то, что я собираюсь продолжить все это, не делает меня такой же ненормальной, как эти фанатики, помешанные на конце света или на каком-то тайном заговоре? И допустим, что эта совершенно бредовая затея встретиться с Кендзи Янагида действительно приведет меня к Хиро. Допустим, он все еще жив и мне удастся поговорить с ним. А он расскажет мне, что все Трое были одержимы всадниками из Откровений, или были психическими пришельцами, или тремя, блин, из четырех участников квартета «Фор Топс», — и что тогда? Является ли моим долгом «раскрыть всю правду»? А если и так, что изменится? Вспомнить хотя бы скандал вокруг Кеннета Одуа. Железно доказано, что анализ ДНК был подделан, но миллионы людей по-прежнему покупаются на всю эту чушь в исполнении доктора Лунда насчет того, что «на то Божия воля, чтобы четвертый всадник никогда не был найден».

Полет был просто кошмарным. Я на себе испытала весь нервный мандраж Памэлы Мэй Доналд еще до того, как мы взлетели. Все представляла себе, что она должна была чувствовать в последние минуты перед тем, как самолет упал. Я даже поймала себя на том, что мысленно составляю в голове свое ишо — просто так, на всякий случай. (Не буду смущать тебя этими деталями.) Не помогало также и то, что к середине полета 90 % остальных пассажиров (все они были «западниками», в основном из Великобритании и Скандинавии) были уже пьяными. Сидевший рядом со мной парень — какой-то компьютерный специалист, летевший в Токио, чтобы помочь распустить филиал IBM в Роппонги, — просветил меня насчет того, чего ожидать, когда мы прилетим. «Понимаете, они не то чтобы открыто враждебны или что-то такое, но лучше будет все же остановиться в «западном секторе» — это Роппонги и Роппонги-Хиллс. Там неплохо, полно пабов. — Он одним махом опрокинул двойной «Джек Дэниелс» и дохнул на меня перегаром бурбона. — Да и кому сейчас нужно тусоваться с япошками? Если хотите, я могу вам там все показать». Я отклонила его предложение, и, к счастью, вскоре после этого он отключился.

Когда мы приземлились в международном аэропорту Нарита, нас завели в специальную зону ожидания, где с дотошностью криминалистов проверили наши паспорта и визы. Потом нас согнали в автобусы. Вначале я не заметила каких-то признаков того, чтобы Япония, как и весь остальной мир, двигалась к экономическому коллапсу. Только когда мы уже ехали через мост к сердцу города, я наконец сообразила, что рекламные вывески, фирменные знаки известных брендов и даже токийская телебашня были освещены лишь наполовину.

Дэниел приехал ко мне в гостиницу на следующий день и трепетно, шаг за шагом, расписал для меня инструкции, как добраться по адресу Кендзи в Канда. Это в старой части города, и он посоветовал мне в зоне, которая официально не одобрена для посещения «западниками», спрятать волосы, надеть темные очки и прикрыть нижнюю часть лица медицинской маской от гриппа. Это показалось мне немного чересчур, но он сказал, что, хотя и сомневается, чтобы я попала в какую-то беду, лучше все-таки не привлекать к себе излишнего внимания.

Я решила не делать для себя скидок на сдвиг по времени из-за перелета и после встречи с Дэниелом направилась в Йойоги, чтобы взглянуть на дом Чийоко — место, где погиб Хиро. Только не спрашивай меня почему. Видимо, я подумала, что должна получить полный набор впечатлений об «обстоятельствах убийства». Я ожидала, что заблужусь, и даже приготовилась к этому. Однако ничего подобного не произошло, в метро по-прежнему были указатели на английском. Но по мере того, как я вышла со станции и стала пробираться через суетливую торговую зону с массой небольших супермаркетов и кафе (а также мимо остатков «Старбакс» с заколоченными досками окнами), меня охватило нервное возбуждение из-за осознания того, что я попала в чуждое окружение. Чувствовалась какая-то свобода в том, что я прячусь под измененной внешностью. Две трети пассажиров в метро — будь то служащие в строгих темных костюмах или модницы в вычурных юбках и с кучей шарфиков на шее — носили на лице марлевые повязки от гриппа. Идя через жилой район по узкой улочке, которая вела к дому Хиро, я оглядывалась по сторонам в поисках следов работы команды ORZ. Но стены зданий и тротуар были нетронуто чистыми. Сигналили звонками проезжавшие мимо велосипеды, и у меня складывалось впечатление, что люди здесь продолжают жить своей повседневной жизнью. Дэниел был убежден, что Япония удержится на краю экономической пропасти частично благодаря разрыву с США: «Мы пережили Вторую мировую войну с ее атомными бомбардировками, землетрясения две тысячи одиннадцатого и тринадцатого годов, аварию на АЭС Фукусима. Переживем и это».

Номера на фасаде дома видно не было, но я узнала его по фотографиям в газетах. Светло-коричневый, скромный, общие стены с соседними домами, тяжелые деревянные двери и сверкающие окна. Меня, привыкшую к западному способу выражения скорби (могильник из мягких игрушек перед домом Джессики, например), удивило отсутствие каких-то мемориальных знаков. Не было даже намека на то, что здесь произошло что-то нехорошее. Я подняла голову, и в доме напротив увидела женское лицо в окне. Я помахала рукой, и она помахала мне в ответ.