Гремящий мост - Владимир Уткин

Рана Мука зажила еще не совсем. Иногда, не выдерживая боли, он падал на землю и катался, обхватив больную ногу руками. Потом затихал, уткнувшись лицом в землю. Рам испуганно останавливался, выжидал, случалось — нетерпеливо бежал вперед один. Но тут же спохватывался и, тихо повизгивая, возвращался. Бежать по лесу одному было страшно. Но не только страх тянул его назад. Он помнил минуту, когда впервые по-человечески пожалел старика и остался подле него, хотя следы орды были так свежи, манили и звали…

Идти по звериной, хорошо протоптанной тропе было легко. Солнце, высоко поднявшись над лесом, приятно согревало мохнатые спины. Изредка набегали еще недолгие грозовые тучи, но они почти не задерживали двух путников. Еды тоже хватало. Рам даже немного потолстел.

Этот день начался неудачно. Мук ловко подшиб камнем зайчонка, но, кинувшись за ним, споткнулся и так разбередил больную ногу, что тут же лег и отказался двигаться дальше. Зайца разделили по-братски, старик никогда не требовал себе лучшей части. Рам съел свою долю и грустно слонялся вокруг полянки, на которой лежал Мук, жалобно вздыхая от боли. Рам был хоть и мохнатым, но все-таки еще ребенком. Большая ярко-синяя бабочка, точно дразня, пролетела перед самым его носом и, порхая, устремилась к реке. Рам кинулся за ней. Увлеченный погоней, он не заметил, как лес вдруг расступился и перед ним встала высокая скалистая стена, у подножия которой лежали груды обрушившихся сверху камней. Тропинка упиралась в стену, круто повернула влево и пошла в обход к реке.

Озадаченный, Рам остановился, забыв о бабочке, поднял глаза. Высоко в стене виднелось большое отверстие. Пещера! Рам теперь мог безошибочно определить это. Стена была отвесная, но не гладкая, выступы торчали на ней снизу до самого входа в пещеру.

Искушение было очень сильное. Первый выступ пришелся Раму по плечо. В одну минуту Рам уцепился за край, подтянул ноги и с гордостью огляделся: готово! Рубило, великая драгоценность, больно стукнуло его по спине — пустяки, он только поправил сетку, искусно сплетенную для него Муком. Следующий выступ был намного выше, но Рам уже приловчился.

Цап-скок! Цап-скок! До пещеры осталась одна ступенька. Рам уже вскинул руку на острый выступ и вдруг тихо взвыл. Из пещеры высунулись две головы, намного больше его собственной, покрытые серебристой курчавой шерстью, и в упор глядели на Рама. Головы свесились вниз и оказались почти перед самым лицом помертвевшего от ужаса мальчика. Яркие желтые глаза смотрели вовсе не враждебно, но Раму разбираться в этом было некогда. Он торопливо оглянулся, собираясь спуститься как можно скорее, и оцепенел. Почти вплотную за ним, не спуская взгляда желтых глаз, по уступам поднималось невиданное чудовище. Ростом оно было раза в два выше Урра — самого высокого человека орды. Могучее тело покрывала серебристая шерсть, на голове крутыми завитками торчали во все стороны волосы, и от этого она казалась еще больше.

Рам в ужасе не издал ни звука: горло сдавило страхом, точно его стиснула чья-то рука. Он лишь повернулся спиной к стене, прижался к ней так крепко, словно хотел вдавиться в нее или спрятаться в самую маленькую трещину. Он уже забыл о двух головах наверху, но те неожиданно напомнили о себе, подняв нетерпеливый голодный крик, так не подходивший к их большому росту. Чудовище оскалило пасть, в которую упряталась бы, наверное, вся голова мальчика, и зарычало, отвечая тем двоим наверху. Затем неуклюжим и быстрым скачком оно оказалось на последнем уступе. Рам головой не доставал даже до живота серого существа. Крепко стоя на мохнатых кривых ногах, оно легко скинуло с плеча тушу крупного кабана и подняло ее огромными ручищами вверх. Радостное рычанье и визг оглушили Рама. Почти теряя сознание, он увидел, как четыре лапы вцепились в кабана и потащили его в пещеру. Серый великан одобрительно рявкнул и, повернувшись к мальчику, нагнулся, чтобы ближе разглядеть его. Ноги Рама задрожали. Еще мгновение — и он полетел бы со ступени вниз, но мощная лапа подхватила его и подняла за шею, точно крохотного зайчонка. Рам покорно висел в воздухе, не делая попытки освободиться. Желтые глаза великана оказались как раз на уровне его лица. Это было так страшно, что Рам даже попробовал закрыть глаза, но они не послушались. Они видели все: лицо, покрытое серебристой шерстью, огромный черногубый рот и зубы величиной с кулачок ребенка.

Вдруг желтые глаза блеснули угрожающе, рот искривился в страшной гримасе, и пальцы начали сжимать горло мальчика, медленно и неумолимо.

В глазах его, еще открытых, потемнело, дыхание стало прерывистым. Но тут пальцы разжались. Опустив полуживого Рама на уступ, великан проворно схватил сетку, висевшую у него на боку. Толстые пальцы без всякого усилия разорвали крепкие волокна и вытащили драгоценное рубило. Великан осторожно потрогал острое лезвие и с радостным ревом взмахнул рубилом, еще и еще раз.

Рам видел все как во сне. И точно во сне, он почувствовал, что мохнатая рука ухватила его за плечо, подняла и передала рукам, протянутым из пещеры. Затем глаза его закрылись…

Глава 16

Рам, конечно, не мог знать, что это был обморок. Он открыл глаза, чувствуя сильную боль в голове, шее и с ужасом увидел, что лежит в пещере. Пол был неровный, что-то острое кололо ему спину, но он боялся пошевелиться. Около него сидели на корточках двое серебристых — очевидно, те, что выглядывали из пещеры. Им очень нравилось навивать на пальцы темные волосы Рама и сильно дергать, вырывая целые пучки. Рам слабо простонал. Серебристым стало еще веселее: они вскочили и, кривляясь, неуклюже запрыгали около него, продолжая свою жестокую забаву. Рам, боясь еще больше рассердить мучителей, не сопротивлялся, хотя и еле сдерживал стоны.

Наконец, досыта навеселившись, они вспомнили о добыче, принесенной великаном. Оттолкнув Рама с дороги, они кинулись к туше, лежавшей посередине пещеры, и принялись рвать мясо руками и зубами, ворча и огрызаясь друг на друга. Это не удивило Рама: так же вели себя и дети его орды. Серебристые были ростом со взрослых людей орды, но Рам быстро понял по их повадкам, что это все-таки дети великанов. Третий, самый маленький, чуть поменьше Рама, теребил великаншу-мать и пронзительным визгом требовал своей доли в добыче. Мать всовывала ему в рот разжеванные куски мяса. Рам с тоской вспомнил ласковую Маа. Она не раз кормила его так, когда матери орды отталкивали его, голодного, от добычи, оделяя ею лишь собственных детей.

Теперь, когда мучители оставили его в покое, он понемножку приходил в себя и, не двигаясь, исподтишка, наблюдал за серебристыми. Их было немного. Рам не умел считать, но понимал, что их было гораздо меньше, чем людей орды. Детей было вовсе мало — мучители Рама и малыш, которого кормила мать. Все серебристые были заняты едой: одни руками отрывали куски мяса, выдирая ребра, словно слабые прутики, другие ударами камня не столько рубили, сколько разбивали мясо или крошили кости, доставая мозг. Острые глаза Рама заметили, что их камни не похожи на рубила Мука. Это были просто осколки со случайно заостренным краем.

Великан, притащивший Рама в пещеру, не расставался с его великолепным зеленым рубилом. Он резал им мясо, хвастливо показывал другим серебристым, но угрожающе рычал, если кто протягивал к нему руку. Рам не догадывался, что удивительное рубило спасло ему жизнь. Серебристый, увидев его сквозь сетку, забыл о намерении задушить мальчугана. Это не значило, что ему снова не придет охота свернуть Раму шею.

Рам понимал это, старался даже дышать как можно тише, чтобы и этим не привлечь к себе внимания великана.

Но что это? Огромная рука вдруг протянула ему жирное кабанье ребро. Ух, как давно Рам не пробовал такой еды! Однако он не посмел поднять дрожащую руку, и серебристый нетерпеливо швырнул мясо к его ногам. Не успел Рам и пошевелиться, как один из маленьких мучителей кинулся и перехватил брошенный ему кусок. Великан угрожающе взревел, оскалился, показав огромные желтые зубы. Его тяжелая лапа впилась в мохнатый затылок воришки. С пронзительным визгом тот выпустил добычу, и мясо шлепнулось опять у самых ног Рама, перепуганного чуть не до обморока. Ему уже и есть не хотелось, только бы его оставили в покое. Но желтые глаза великана смотрели на него с такой яростью, что он понял: надо слушаться, и робко, подняв подарок, осторожно поднес ко рту. Сочное мясо точно растаяло, в руках Рама оказалось чистое ребро. Он еще поворачивал его во все стороны, тщетно отыскивая, не пристала ли где незамеченная крошка, как тут же к его ногам шлепнулся второй, еще лучший кусок. Молодые уже не смели на него нападать, грызли свои куски в уголке, с завистью на него поглядывая. Остальные серебристые и вовсе не обращали на него внимания: сидели рядышком у стены, положив головы на подтянутые к подбородку колени. Они дремали, изредка сонно почесывались, лениво отмахиваясь от больших синих мух, привлеченных обглоданными костями.