Гремящий мост - Владимир Уткин

Оглянувшись, Рам увидел, что люди отошли от реки и опять взбираются вверх по крутому обрыву. Он нерешительно двинулся за ними. Но в кустах, вверх по течению, послышался слабый визг. Там берег был не так крут, с отмели можно было на него подняться. Рам остановился, еще раз оглянулся и быстро побежал вверх по реке, навстречу зову, где ждал его завтрак и теплый бок приемной матери.

Между тем люди, цепляясь за корни и выступы обрыва, с трудом поднялись наверх, куда накануне загнал их вид плывущего костра. Это была точно первая ступенька огромной лестницы, с нее берег поднимался еще выше, крутыми скалистыми уступами. Гау вдруг остановился: сбоку, в сплошной каменной стене чернело глубокое отверстие — вход в пещеру.

Орда собралась вокруг Гау. Люди заглядывали в отверстие, отскакивали, удивленно вскрикивали. Начался и усилился дождь, пронзительный ветер еще больше холодил промокшие мохнатые спины. Гау решился: держа палицу и острый камень наготове, он сделал несколько осторожных шагов внутрь отверстия. Еще и еще… примолкшая орда настороженно выжидала. Наконец послышался голос Гау. Он звал спокойно, значит, опасности не было. И осторожно, один за другим, люди исчезли в отверстии. Пещера была высокая и шла далеко в глубину — хорошая защита от ветра и дождя. Люди живо почувствовали это. Они обежали пещеру, ощупали и обнюхали стены, оживленно перекликаясь, но вдруг все примолкли: женщины прижались друг к другу, а мужчины с тихим ворчаньем крепче ухватили палицы, словно готовясь к обороне. Враг не показывался. На голом камне не было и следов. Но обоняние говорило: в пещере недавно побывал кто-то и этот кто-то опасен. Волосы на затылках и мохнатых спинах взъерошились, зубы оскалились, люди ворчали, разозленные и сильно испуганные.

Время шло, и нужно было на что-то решиться. Уйти? Самое простое. Но ветер и холод усиливались, люди осторожно высовывались и с ворчаньем прятались обратно. Вдруг послышалось рычанье. Урр схватил свой страшный камень, но тут же опустил его: у входа появилась маленькая дрожащая фигурка — Рам. Продрогший, он не выдержал холода и последовал за людьми в пещеру. У входа ему пришлось вынести борьбу с собакой: шерсть на ней стала дыбом, она дрожа обнюхивала камни перед пещерой, рычала и пробовала оттащить Рама за руку. Молодой Ик заметил это и кинулся к ней с дубиной, но собака проворно отскочила и скрылась в кустах.

Прижимаясь к стене, Рам вошел и забился в глубину пещеры. Обоняние у обезьянолюдей было слабее, чем у животных. Если бы они могли разобраться в запахах так, как это сделала собака, они ни минуты бы не остались в пещере, несмотря на дождь и ветер. Но они были обезьянолюдьми и потому, поволновавшись и поворчав, уселись на холодном каменном полу, решаясь переждать непогоду. Однако тревожное настроение не покидало их. То один, то другой вставал, недоверчиво принюхивался, обходил пещеру и снова садился. Рам осторожно подполз сзади к сидевшей в уголке Маа и свернулся в клубочек. Около собаки с ее пушистой шерстью было теплее, но… это не защищало от лившего сверху дождя.

Близился полдень. Ветер то стихал, то снова, со свистом, врывался в пещеру и ворошил сухие охапки листьев. Они попали сюда с ближайших кустов, когда не было еще ни дождей, ни туманов. Листья слабо шуршали, точно чьи-то легкие шаги. Люди поднимали головы, осматривались и снова начинали дремать. Время для них не имело значения. Главное, в пещере можно переждать ненастье.

Костер, постепенно угасая, все еще горел на отмели, в течение дня то один, то другой из людей орды спускался к нему погреться. Каждый что-нибудь подбрасывал в огонь, чтобы не дать ему погаснуть, а может, и просто для забавы.

Просушив и обогрев как следует бока и мохнатую спину, люди возвращались в пещеру — дремать и почесываться до следующего раза.

Так кончился день. Солнце показалось из-за туч, но тут же спряталось за лесом на другом берегу уже до утра. Никто не обратил внимание, когда поднялся Гау, постоял, будто что-то обдумывая, и тоже направился к выходу из пещеры. Однако у костра он не стал греть свои бока и спину, прыгая и покряхтывая от удовольствия, как это делали другие. Он стоял на отмели неподвижно, вздыхал, морщился, поворачивал голову то в сторону пещеры, то опять всматривался в огоньки, перебегавшие по веткам. Мелкие сучья, брошенные в костер, прогорели и рассыпались угольками. Только ярко горело еще небольшое раскидистое деревцо. Его недавно притащил и бросил в костер молодой Ик. Гау долго смотрел на деревцо, потом, покосившись на вход в пещеру, осторожно приподнял его за конец, к которому еще не успел подобраться огонь…

Громкий рев вдруг всполошил дремлющих людей орды. Они бестолково заметались в непривычной темноте пещеры, сталкиваясь, ударялись о стены и от этого приходили в еще больший ужас. Наконец все столпились у входа в пещеру, но тут же попятились с воплями испуга.

Огонь, сыплющий искры, слепящий золотыми языками, рычал, выл и сам лез к ним по обрыву в пещеру. Выше! Выше!

С ответным воем люди метнулись назад, в глубину пещеры. А огонь уже появился у входа, с победным ревом ворвался в пещеру, остановился…

И тут люди поняли: это стоял Гау, а ревел и рычал от радости тоже Гау. Огонь — пылающее молодое деревцо — держал в руках тоже Гау.

Кормить огонь люди уже умели. Но перенести его в другое место, заставить светить и греть там, где это удобно орде… до этого додумался только Гау. Бросив пылающее деревцо на каменный холодный пол, он все еще не мог успокоиться, рев торжества рвался из его широкой груди.

— Есть! — значил на языке орды крик, с которым Гау показывал людям на это деревцо. Наконец они поняли. Несколько крепких толчков могучей волосатой руки надоумили их окончательно: с веселыми криками люди начали выскакивать из пещеры. Возвращаясь, они совали в огонь ветки и сучья, какие удавалось найти поблизости.

Но радоваться пришлось недолго. Под открытым небом, чем ярче горит костер, тем лучше. А здесь — дым и жар разгоревшегося костра быстро выгнали орду из пещеры.

С изумлением и страхом наблюдали люди за делом рук своих, стоя на уступе перед пещерой. В этом месте обрыв спускался прямо к воде, белая пена била внизу по черным камням и крутилась в страшном водовороте.

Первый урок обращения с огнем в пещере люди заучили. Зато какое тепло охватило их, когда они осторожно опять пробрались внутрь и уселись перед усмиренным ослабевшим пламенем. Запах дыма уничтожил все беспокоившие их запахи, треск погасающего костра заглушил тихий испуганный визг собаки, раздавшийся где-то за пещерой, и чьи-то осторожные шаги. Но в следующую минуту орда застыла от ужаса и неожиданности. Вход в пещеру заслонили широкие плечи и мохнатая грудь страшного зверя: огромная пасть раскрылась, показав блеснувшие на свету клыки, а от мощного рычанья, казалось, дрогнули даже стены пещеры. Пещерный медведь ростом с большого быка! Он не успел еще прочно поселиться в этой пещере, но побывал в ней утром и теперь возвращался, собираясь переждать непогоду. Правда, запах человека, очень приятный и манящий, у входа неожиданно смешался с незнакомым, но неприятным запахом дыма. Однако костер уже основательно прогорел, а медведь был голоден. Он помедлил, еще раз зарычал и, косясь на огонь, осторожно двинулся в глубь пещеры.

Орда поняла: спасти может только бой, и она собиралась принять его без колебаний. Вдруг ответное рычанье мужчин смешалось с пронзительным криком Рама. Он пробрался в пещеру последним и теперь оказался между людьми и приближающимся чудовищем. Возбужденный видом добычи и криком ребенка, медведь больше не колебался: рев его наполнил пещеру, с неожиданной быстротой зверь кинулся вперед. В волнении битвы никто не заметил еще одного голоса — визга и рычанья собаки, который раздался в ответ на крик мальчика. Со страшной быстротой острые зубы ее впились в заднюю лапу медведя. Удивленный, тот на мгновенье остановился и повернулся, чтобы отмахнуться от нее. Но это мгновение решило исход битвы: поворачиваясь, медведь передними лапами наступил на горячие уголья. Страшная боль ошеломила его. С диким ревом он поднялся на задние лапы, взмахнув передними, откинулся назад и, потеряв равновесие, упал с обрыва, унося на лапе впившуюся в нее собаку.

Треск ломающихся кустов и глухой стук падения вниз орда осознала не сразу: люди все еще стояли недвижимо с поднятыми палицами в руках. Молчание нарушил Рам. Слово, которое он выкрикнул с рыданьем, означало «мать» на языке орды.

— Мать, мать! — повторял он, кидаясь к обрыву, и свалился бы с него, если бы Маа не схватила его за руку. Он еще отбивался от нее, когда снизу донеслись торжествующие крики мужчин: медведь лежал мертвый, с переломанными костями, зацепившись за дерево, стоящее у самой воды. Собака исчезла, унесенная течением, но о ней никто и не горевал, кроме вновь осиротевшего маленького мохнатого мальчика. Рам кричал и плакал, пока один из мужчин не собрался дать ему подзатыльника. Но тут вмешалась Маа. Сердито оттолкнув мужчину, они одной рукой притянула к себе мальчика, а другой всунула ему в рот кусок разжеванной медвежатины. Это была материнская ласка, как ее понимала орда. Притихший мальчик долго еще всхлипывал, постепенно согреваясь от тепла костра, в который кто-то догадался опять подбросить немного хвороста, и от непривычной человеческой заботы.