Пришельцы. Выпуск 2 - Николай Бодров

V.

Два последующих дня были похожи друг на друга. Кирилл выходил из флигеля только на завтрак, обед и ужин. Остальное время он сидел перед пишущей машинкой, и совершенно безрезультатно. Всем его существом овладела апатия. С Анжелой ему тоже не удавалось пообщаться: она все время была погружена в себя или разговаривала с Катей: были у них какие-то секреты. Посидев после ужина перед машинкой до темноты, Кирилл шел но речку и бросался в холодную воду. Это немного освежало и взбадривало.

В очередной раз, проснувшись утром под громыхание раздвигаемой крыши, Кирилл принялся вычислять, какое сегодня число. Выходило, что восьмое. Уже шестой день он здесь, и за это время ни единой буквы не появилось на пожелтевшем от солнца листе бумаги. Да просто надо отдохнуть от всего! Нечего сидеть, как статуя в ожидании вдохновения. Вдохновение, когда надо, само придет. Лучше дышать полной грудью, купаться, загорать, жить — в конце концов.

После завтрака Кирилл решил вновь посетить поселок: появилась у него некая мысль. Не откладывая, как говорится, дела в долгий ящик, он взял с собой пустой рюкзак, надел помятую газетную буденовку и отправился в путь. Добрался довольно быстро. У знакомого магазина на лавочке никто не сидел. Не иначе, Маргарита с утра продала тому мужичку пару бутылок пива. В магазине так же было жарко, и так же в углу мурлыкал холодильник, и так же продавщица скучала за прилавком. Зная теперь ее имя, Кирилл как-то по-новому взглянул на молодую женщину. Нет, все же не та Маргарита. Да и мастер, конечно, не тот. Но совпадение было забавным. Кирилл купил несколько апельсинов и попросил присоединить к этому небольшую бутылочку-фляжку с коньяком. Услышав о коньяке, Маргарита скривила рот, хотела что-то сказать, но, передумав, достала с полки бутылку, стерла с нее пыль и назвала цену.

Выйдя на улицу, Кирилл пристроил рюкзак с покупками за спиной, внимательно огляделся. Площадь перед магазином и примыкающие к ней улицы были пустынны. Подумалось: а живет ли тут вообще кто-нибудь?

Обратно он возвращался той же дорогой, сделав у реки остановку, чтобы умыть разгоряченное лицо. Во флигеле было уже достаточно жарко, и Кирилл, сунув рюкзак с покупками в шкаф, вышел и сел на пороге. То ли пойти на озеро, то ли не пойти, раздумывал он и все больше склонялся к тому, чтобы пойти. Но тело, видимо, этого не хотело или не могло: оно просто растекалось киселем.

Невдалеке Александра Владимировна в неизменной панаме и выцветшем сарафане ходила между грядок с большой лейкой. Рядом в тени дерева сидел Шарик с высунутым языком и наблюдал за хозяйкой.

«Нет, это невозможно», — лениво подумал Кирилл, опуская веки. Из полудремотного состояния его вывел звук приближающихся шагов. Он приоткрыл один глаз, затем — второй, посмотрел на Александру Владимировну.

— Что-то вы, Кирилл Иванович, совершенно разморились, — сказала она, продолжая неспешно идти. — Сходили бы на реку или озеро.

В ее руках была вязанка сухих веток и древесных обломков. Следом плелся Шарик и тоже смотрел на Кирилла.

— Действительно, надо бы сходить, — согласился Кирилл. Он немного проводил взглядом хозяйку и Шарика, которые направились в сторону гамака, потом снова закрыл глаза. Посидев так еще несколько минут, он медленно встал и ушел в комнату, где рухнул на кровать лицом вниз.

Весь день прошел, как во сне. Только после ужина, поздно вечером, когда спала жара, Кирилл, частично преодолев сонливое состояние, по сложившейся привычке отправился на речку окунуться. Сбежав с откоса, он плашмя упал в воду левее горбатого мостика…

«…Жесткий порыв ветра ударил капитана в лицо, заставив почувствовать на губах соленый вкус воды, взлохматил длинные седые волосы. Капитан снова посмотрел на грот-мачту и медленно вынул из кобуры револьвер. Бледные лица матросов застыли; замерли темные фигуры в штормовых одеждах. Десяток взглядов скрестились на руке капитана, сжимающей револьвер.

Капитан поднял руку, раздался хлопок выстрела, еле слышный сквозь рев штормового ветра. Пуля пробила жесткую ткань грота, и ветер вцепился сырыми пальцами в эту маленькую дырочку, раздирая парусину. Через несколько мгновений на рее вместо паруса полоскались по ветру огромные серые лоскуты. Скрипя, мачта заметно выпрямилась. Капитан убрал револьвер и пошел по мокрой палубе в сторону мостика. По пути остановив кока, выбежавшего на свежий воздух, он распорядился:

— Чаю и сухарей в мою каюту.

Кок быстро кивнул и бросился на камбуз…»

Кирилл вынырнул на поверхность и огляделся. Течение отнесло его под самый мост, и сейчас над его головой возвышалась черная деревянная арка. Едва он подумал, что под мостами водятся водяные, как из глубины ивняка донесся странный и непонятный звук. Это был явно человеческий голос — будто кто-то кого-то звал. Стало так жутко, что Кирилл одним махом выплыл из-под моста. Он выскочил на берег, прислушался. Голос повторился. Нет, это не зов, скорее — пение.

По телу бегали мурашки, зубы выстукивали самую настоящую дробь.

— Боже, как я замерз, — жалобно проговорил Кирилл, понимая, что трясет его не от холода, а от самого настоящего страха.

Обняв плечи руками, он на цыпочках стал медленно подниматься по откосу. На полпути он остановился и вновь прислушался. Было очень тихо.

— Показалось, — слегка запинаясь, проговорил Кирилл и побежал по дорожке в сад. Поднявшись наверх и увидев теплые светящиеся окна дома, он остановился, переводя дыхание. Вскоре он совершенно пришел в себя и спокойно зашагал к дому. Ему даже стало смешно за свой страх.

— Ты почему такой мокрый?

Кирилл резко остановился. Из-за зарослей полевого колокольчика на дорожку вышла Катя. Свою панаму она держала в руке.

— В реке купался, — Кирилл провел рукой по волосам, чувствуя, как на лицо сбегают струйки воды. — А ты чего бродишь? Скоро совсем темно будет, потеряешься.

— Не-а! — Катя затрясла своими хвостиками-ушками. — Я тут каждый камушек знаю.

— Ага! — сказал Кирилл и, немного помедлив, спросил: — А ты ничего такого интересного не слышала?

— Когда?

— Да вот несколько минут назад. Будто пел кто-то.

— А-а! — Катя улыбнулась. — Это я.

— Ого! — удивился Кирилл. — Ты умеешь так петь?

— Да. Мама говорит, что у меня природный голос. Она со мной занимается… — Катя запнулась и поправилась: — Занималась.

Потом надела панамку и сказала:

— Ну, мне пора. Спокойной ночи!

Она слегка встряхнула стебель колокольчиков и побежала к дому. А Кирилл застыл на месте и с изумлением смотрел на качающиеся цветы: колокольчики тихо, но явственно звенели.