Весенние ливни - Владимир Борисович Карпов

дружить и ненавидеть. Он все сделает, если ему приказать. Отречется от себя, изменит… И будет верить, что только так и должно быть…

— Я не хочу слушать наговоры! — зажала уши Лёдя.

— Как угодно. Но я повинен был тебе это сказать! Подумай как следует, приглядись… Ведь это правда!..

— Ты злой, жестокий человек! — Она сбросила с коленей подушечку и вскочила.— Чего тебе нужно от меня? Что я не властна любить, кого хочу? Уходи!

Отвернувшись, Лёдя сложенными, как для молитвм, руками закрыла рот и, пока Тимох не ушел, стояла к нему спиной.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Бригада Прокопа Свирина отказалась от наладчиков и переналадку, мелкий ремонт делала сама. Потому и являлась загодя. Михалу в то утро тоже надо было застать сменщиков за работой (они немного отставала), я он пошел вместе с Лёдей.

В проходной они поздоровались с усатым дядей Василем — вахтером, и очутились иа заводском дворе. И здесь Лёде вспомнился ее первый заводской день — как вот так же шли на завод с отцом, как здоровались с вахтером, и она, Лёдя, чувствовала себя такой же несчастной.

Но сейчас было и что-то иное. Знакомые корпуса, плакаты с лозунгами и портретами передовиков, молодые посадки, электрокары, тупорылые тягачи стеля для Лёди уже как бы обычными, но, казалось, такими нужными, что трудно было и представить, как бы она жила без них. Да и отец… Он шагал рядом и, не стесняясь, обнимал ее за плечи.

Узнав тогда о ее несчастье, он, думалось ей, обязательно разразится скандалом и перестанет замечать ее, как это случилось, когда Лёдя было отказалась поступать на завод. А он, выслушав мать, только зажмурил на минуту глаза. Но зато, что он, видимо, пережил за эту минуту!.. Вернувшись же от Сосновских, обессиленный и добрый, такой добрый, каким бывает очень усталый человек, он сел на кушетку, и благодарная Лёдя, прижавшись к молчавшему отцу, была готова отдать ему душу…

— Выше голову, Ледок, подними,— видя, что она сутулится, посоветовал он.— Нехай будет как будет. Теперь важно другое — не делать новых ошибок.

— Я понимаю, тятя.

— Счастье, дочка, равно труду. Так, кажись, и в древности говорили…

Вопреки всему, она еще не верила, что станет матерью. Это было невероятно. Такой беде обязательно должны были помешать случай, чудо. Но все равно сочувствие отца всколыхнуло ее существо.

В пролете стояли столы с книгами, тетрадями, с яркими, разноцветными открытками. Возле них толпились рабочие. Кира добилась, чтобы в дни получки в цехе работал книжный киоск. «Молодцом! — подумала Лёдя, невольно входя в заводские заботы.— Не мешало бы и возле проходной организовать…»

Она купила несколько открыток и поднялась к своим машинам. Проследила, чтобы сменщики убрали за собой рабочее место, и, не дожидаясь Трохима Дубовика, который был ее напарником, взялась менять форму на машине низа. Работа была новой и захватила Лёдю. Разрумянившись, она ловко орудовала ключом и сама удивлялась, как все ладно у нее спорится. Радовали и Прокоп с Кирой, которые переналаживали машину верха. Работали они накоротке, чуть не касаясь головами, и у обоих были хорошие, светлые лица.

Сквозь окна и фонари на крыше в цех падал свет.

И хотя стекла были не настолько чистые, чтобы можно было рассмотреть небо, его мартовская голубизна угадывалась.

Чтобы избежать докучливого однообразия в работе, Прокоп предложил членам бригады время от времени меняться местами. Сегодня Лёде выпало стоять вместо бригадира на сборке. «Как было бы всё чудесно, если б не это...» — думала она, надеясь, однако, что горькую чашу не придется испить до конца.

Перед гудком подошла Дора Димина. Ее обступили.

— Снова вам ступицы дали! — возмутилась она, поглядев па форму. — Почему не поговорите с начальником отделения? Нельзя же, чтобы все время одним сливки, а другим снятое молоко.

— Это верно,— поддержал Трохим Дубовик. — Вкалывать я всегда готов. Факт. Но и не против, если мне тоже что-нибудь перепадет. Одними завтраками навряд будешь сыт.

Прокоп предупредительно толкнул его локтем в бок, но, видя, что он не обращает внимания, рассердился:

— А я, например, за длинным рублем не гонюсь.

— А за справедливостью? — спросила Димина.

— Кому-то все равно ступицы придется формовать.

— Он хорохорится, Дора Дмитриевна,— разоблачил его Дубовик.— Намедни сами говорили об этом.

— Ладно, ша! Кто хорохорится, после решим,— пообещал Прокол.— А сейчас покуда я бригадир.

Димина нахмурилась.

— Ну коль вам неудобно, я сама вмешаюсь.— И, чтобы показать: дело решено, хоть она и не совсем довольна, сообщила: — К нам, товарищи, гости приехали. Примите по-хозяйски, если подойдут…

Когда цех наполнился гулом, лязгом, Лёдя увидела гостей. Это были солдаты. Шли они по плавильному участку гуськом и, опасливо поглядывая на раздаточный ковш, догонявший их, не знали, что делать. Кашин, который вел их, широким жестом показал, куда отступать, и принялся что-то объяснять.

Возле большого конвейера они остановились.

Лёдя по себе знала, как интересно следить за работой разливщиков. На огонь вообще приятно смотреть, а на расплавленный металл, на то, как он сплывает из ковша в формы, как искрится и, остывая, червонеет, приятнее вдвойне. Начинает чудиться: вот-вот разливщик отстанет от конвейера, не управится залить очередную форму, к чувству удовольствия прибавляется хорошее волнение. Вызывают уважение и полные достоинства движения разливщика, его власть над чугуном.

В шуме цеха гости, верно, не слышали сигналов электрокара, и каждый раз, когда он приближался, Кашин по одному отводил их с дороги. «Ба, чего он так старается? — не смогла понять Лёдя.— Откуда такое гостеприимство? Себя что ль хочет показать?»

Но следить за солдатами было некогда.

— Формы лучше продувай! — крикнул ей Прокоп, показывая на шланг.

Лёдя кивнула и отдалась работе. Стало совсем повадно. И потому, что вскоре подойдут гости, будут смотреть, как она работает, и потому, что все слушается ее — полуформы, упругая струя воздуха, железная рука, что сталкивает собранную форму на конвейер.

Она даже не заметила, когда солдаты очутились рядом.

Молодые, в шинелях с погонами, перетянутые ремнями, в шапках-ушанках, они сдались Лёде похожими друг на друга. Но, присмотревшись, она неожиданно узнала среди них Севку. Он стоял возле отца и улыбался.

— Борются они за высокое звание успешно,— долетел голос Кашина-старшего.

— Успешно? — несерьезно, как про игру, переспросил Севка.— Что ты говоришь? Молодцы!..

На минуту прервали работу, познакомились.

Когда снова пустили машины, Севка, все так же улыбаясь,