Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

время назад надевала то и другое, это была её самая чистая пара рабочей одежды. А теперь грубая бязь рубахи, промоченная потом, липла к лопаткам и шее, а штаны были перемазаны смолой и облеплены клочьями пакли — в трюме было тесно и грязно. И на лице наверняка остались разводы. Ну и наплевать. Ну и пусть Кайл обрадуется такому её виду, вообразив, будто получил преимущество…

Она нагнулась якобы для того, чтобы застегнуть башмак, и украдкой прижала ладонь к дереву палубы. На миг прикрыла глаза — и вобрала ладонью толику силы «Проказницы».

— О корабль, — тихо-тихо, словно молясь, прошептала она, — помоги мне выстоять перед ним…

И выпрямилась, чувствуя, как крепнет её решимость.

Стояли сумерки. Альтия шла по палубе, направляясь к двери в покои капитана, и моряки отводили глаза. Все, мимо кого она проходила, были страшно заняты. Либо просто смотрели в другую сторону. Она не оглянулась проверить, глядят ли они ей в спину. Расправив плечи и подняв голову, она шагала навстречу своей судьбе.

Короткий стук в дверь. Грубый голос ответил ей изнутри. Альтия вошла и на мгновение замерла на пороге, пока глаза привыкали к желтому свету лампы. Краткого мига хватило, чтобы на неё накатила сокрушительная волна ностальгии. Но тоска эта относилась не к какому-то дому на берегу — Альтия вспомнила, какой была когда-то эта каюта. Вон на том крючке висел непромоканец её отца, а в воздухе витал аромат его любимого рома… А вон в том уголке он повесил для неё гамак — это когда он впервые взял её с собой на «Проказницу», чтобы маленькая дочка всегда была у него на глазах… А теперь поверх всего привычного и такого домашнего воцарился принесенный Кайлом беспорядок и хлам. Альтия ощутила, как внутри просыпается гнев. Даже полированный пол был весь исцарапан — наверное, у Кайла где-нибудь в подошве сапога торчал гвоздь. Нет, Ефрон Вестрит такого бы не потерпел. Карты, валяющиеся неубранными, грязная рубаха, болтающаяся на спинке стула… Отец не выносил беспорядка в корабельном хозяйстве, и его собственная каюта не была исключением.

Увы, зять Ефрона больше ценил другое…

Альтия перешагнула через какие-то штаны, валявшиеся прямо на полу, и остановилась перед сидевшим за столом капитаном. Ей пришлось постоять так некоторое время, пока Кайл внимательно изучал пометки на карте. Альтия присмотрелась и узнала четкий почерк отца. И это стало для неё ещё одной ниточкой в прошлое — как ни больно было ей оттого, что Кайл вот так запросто ворошил их семейные карты. Карты ведь были одним из наиболее ревностно хранимых сокровищ любой купеческой семьи. Иначе как сохранить в тайне лучшие и быстрейшие способы плавания по Внутреннему Проходу и собственные торговые пристани в мало кому известных селениях?..

Однако её отец доверил Кайлу даже и карты. И не ей было оспаривать решение, которое он принял…

Тем временем капитан продолжал притворяться, будто не обращает на неё внимания. Альтия не поддалась на уловку. Она стояла терпеливо и молча, и по прошествии некоторого времени он поднял на неё глаза. Как все же он не походил на её отца! У отца глаза были черные, а у Кайла — синие. У отца были гладкие черные волосы, убранные в косицу, а у Кайла — нечесаные светлые космы. В который раз Альтия с отвращением спросила себя, что могло заставить её старшую сестру пожелать для себя подобного мужа. Это при том, что его калсидийское происхождение запечатлелось не только во внешности, но и сквозило во всем поведении…

Конечно, она постаралась никоим образом не выдать своих чувств, но сама понимала, что не сможет сдерживаться вечно. И так уже она слишком долго пробыла в море с этим человеком…

Последнее плавание вовсе грозило стать нескончаемым. Задумывалось оно как самый простой двухмесячный поход туда и обратно. Кайл умудрился растянуть его на целых пять месяцев. Сколько было ненужных остановок, сколько раз они брались за дела, приносившие едва ощутимую выгоду! Наверное, Кайл таким образом пытался доказать её отцу, какой он изворотливый и хитроумный торговец. Ну так если кого-то интересовало мнение Альтии — на неё он благоприятного впечатления не произвел. В Таске, например, он взял на борт маринованные яйца морской утки, очень скоропортящийся груз, и еле-еле успел причалить в Корабелах: ещё чуть — и они бы протухли. Потом он загрузил корабль кипами хлопка. Причем разместил их не только в освободившихся трюмах, но и пристроил на палубе. Альтия прикусила язык и только наблюдала, как команда лазает туда-сюда через тяжелые тюки. А потом налетел ночной шквал, который насквозь промочил и, всего скорее, испортил палубный груз. Кайл попытался сбыть этот хлопок в Дюрсее. Альтия не стала его спрашивать, насколько выгодной оказалась сделка — и выгодной ли вообще. Там, в Дюрсее, команде пришлось снова таскать с места на место бочонки вина, чтобы освободить в трюмах место для очередной прихоти Кайла. На сей раз — для упакованных в деревянные ящики орехов. Он, видите ли, рассчитывал выручить за них уймищу денег, потому что из ядрышек этих орехов отжимали душистое масло, использовавшееся мыловарами, а из скорлупы делали отличную желтую краску. «Если он, — решила про себя Альтия, — ещё раз упомянет о необыкновенной доходности этого плавания… придушу мерзавца на месте!»

Но в обращенном на неё взгляде Кайла не было самодовольства. Глаза капитана были холодны, как вода за бортом. И в них тлели огоньки гнева.

Он не улыбнулся ей и не предложил сесть. Лишь требовательно спросил:

— Что ты делала в кормовом трюме?

Значит, кто-то успел сбегать к капитану и доложить. Альтия ответила:

— Груз перекладывала.

— Вот как.

Это был не вопрос, а утверждение, почти обвинение. Альтия промолчала в ответ, лишь ещё больше выпрямилась под его пронзительным взглядом. Она знала, что он ждёт от неё невнятных объяснений и извинений. «Не дождешься. Я тебе не сестричка Кефрия, твоя послушная женушка…»

Он вдруг шарахнул ладонью по столешнице. Альтия вздрогнула от неожиданности, но опять промолчала. Она чувствовала, как ему хотелось, чтобы она хоть что-нибудь сделала или сказала. Наконец его терпение лопнуло, и она почувствовала себя победительницей.

Он рявкнул:

— А тебе не приходило в голову сказать людям, чтобы переставили груз?

Альтия проговорила очень спокойно и тихо:

— Нет. Не пришло. Я сделала это сама. Когда мой отец учил меня управляться на корабле, он внушил мне: если видишь что-то, что требуется сделать, — возьми и сделай. Вот я и сделала. Я переставила бочонки так, как расположил бы отец, будь