Сборник фантастики. Золотой фонд - Амброз Бирс

Холлу, глазевшему на них с крыльца и прислушивавшемуся к разговорам, самому казалось теперь невероятным, чтобы наверху, на его глазах могло произойти нечто до такой степени необыкновенное. Лексикон его, вдобавок, быть слишком ограничен для передачи его впечатлений.

– Да говорит: ничего ему не нужно, – отвечал он на расспросы жены.

– Давайте-ка лучше внесем багаж.

– Сейчас же надо прижечь, – сказал мистер Хакстерс, – особенно, если воспалилось.

– Я бы ее застрелила, вот что! – сказала женщина в толпе.

Вдруг собака опять зарычала.

– Пошевеливайтесь! – крикнул сердитый голос из двери, и на пороге появилась закутанная фигура незнакомца с поднятым воротником и опущенными вниз полями шляпы. – Чем скорее вы внесете вещи, тем лучше.

По словам очевидца, панталоны и перчатки на незнакомце были другие.

– Вы ранены, сэр? – спросил Фиренсайд. – Я очень жалею, что собака…

– Пустяки, – отвечал незнакомец, – даже не оцарапан. Поспешите с вещами.

Далее, по уверению миссис Холл, следовало произнесенное вполголоса ругательство.

Как только первая корзина по приказанию незнакомца была внесена в приемную, он бросился на нее с большим азартом и начал ее распаковывать, разбрасывая кругом солому, с полным пренебрежением к коврам миссис Холл. Из соломы появлялись бутылки: маленькие, пузатые пузыречки с порошками, тонкие и длинные склянки с цветными и белыми жидкостями, узкие бутылочки с надписями: «яд», круглые бутылки с длинными горлышками, большие бутыли из белого стекла, бутылки со стеклянными пробками, бутылки с сигнатурками, с притертыми пробками, с кранами, с деревянными шляпками, из-под вина, из-под прованского масла – и все эти бутылки он расставлял рядами на шифоньерке, на камине, на столе, под окном, на полу, на книжных полках, – всюду. Во всей Брэмблхерстской аптеке не набралось бы и половины всего этого… Зрелище было внушительное. Один за другим, распаковывались коробы, нагруженные бутылками, пока, наконец, не опустел шестой и не выросла на столе целая груда соломы, кроме бутылок и пузырьков, в коробах было несколько пробирных трубок и тщательно упакованные весы.

Как только все это было разложено, незнакомец сейчас же подошел к окну и принялся за работу, нисколько не заботясь о разбросанной всюду соломе, потухшем камине, оставшемся на дворе ящике с книгами, чемоданах и прочем багаже, отправленном наверх.

Когда миссис Холл принесла ему обед, он был уже так погружен в свои занятия, что сначала и не заметил ее. Она смела солому и с некоторым ожесточением, которое объяснялось состоянием пола, поставила на стол поднос с посудой. Тут только незнакомец слегка повернул к ней голову и тотчас опять отвернулся, но она успела заметить, что очков на нем не было – они лежали на столе рядом и ей показалось, что глазные впадины у него удивительно какие глубокие. Он тотчас надел очки и повернулся к ней лицом.

Миссис Холл подумала, что надо бы пожаловаться на заваленный соломой пол, но незнакомец предупредил ее.

– Прошу вас не входить не постучавшись, – сказал он неестественно раздраженным тоном, по-видимому, весьма ему свойственным.

– Я стучалась… да должно быть…

– Может быть, вы и стучались, но в моих исследованиях… В моих чрезвычайно важных и необходимых исследованиях малейший перерыв, скрип двери… Я должен просить вас…

– Конечно, сэр. Вы ведь можете запирать двери, если вам угодно. Во всякое время.

– Это мысль хорошая.

– А солома-то, сэр. Если позволите, я бы заметила, что убрать ее…

– Незачем. Если солома вам мешает, поставьте ее в счет.

И он пробормотал про себя что-то очень похожее на ругательство.

Стоя против миссис Холл с вызывающим и сдержанно разъяренным видом, с пузырьком в одной руке и пробирной трубкой в другой, незнакомец производил такое странное впечатление, что хозяйка трактира просто испугалась. Но она была женщина решительная.

– В таком случае я бы хотела знать, сэр, во сколько вы…

– Шиллинг, поставьте шиллинг. Шиллинга будет довольно?

– Будь по вашему, – сказала миссис Холл, развертывая и расстилая на столе скатерть. – Если вам так удобно, то, конечно…

Незнакомец отвернулся и сел, закрывшись воротником пальто.

До самых сумерек проработал он взаперти и, по свидетельству миссис Холл, большею частью совершенно беззвучно. Но один раз послышался будто толчок, зазвенели бутылки, точно пошатнулся стол, потом задребезжало стекло посуды, которую бешено швыряли об пол, и заходили взад и вперед по комнате быстрые шаги.

Боясь, что что-то может случиться, миссис Холл подошла к двери и стала прислушиваться, но постучать не решилась.

– Не могу продолжать, – бормотал он, как в бреду, – не могу продолжать! Триста тысяч! Четыреста тысяч! Какое громадное количество! Обмануть! На это может уйти вся моя жизнь. Терпение… Ну его, терпение! Дурак, дурак!

Из буфета донесся стук гвоздей по каменному полу, и миссис Холл очень неохотно удалилась, не дослушав монолог до конца. Когда она пришла назад, в комнате было снова тихо, только поскрипывало иногда кресло да звякала бутылка. Все было кончено, незнакомец снова принялся за работу.

В сумерки, когда она принесла ему чай, она увидела в углу, под зеркалом, кучу битого стекла и кое-как вытертое золотистое пятно на полу. Она указала на них незнакомцу.

– Поставьте в счет! – рявкнул он. – Ради самого Бога, не приставайте ко мне! Если что-нибудь окажется испорченным, поставьте в счет.

И он продолжал отмечать что-то в лежавшей перед ним тетрадке.

– Я должен тебе кое-что сообщить, – сказал Фиренсайд таинственно.

Дело было под вечер, и приятели сидели в маленькой айпингской распивочной.

– Ну? – спросил Тедди Хенфри.

– Насчет этого молодца, о котором ты все толкуешь, того самого, что укусила моя собака. Ну-с, так вот что: молодец-то черный, по крайней мере ноги. Я видел в дыру на панталонах и в дыру на перчатке. Поглядел – думал, там будет просвечивать этакое, вроде как розовое. Ан нет, ничуть не бывало, чернота одна. Говорю тебе, он черный, вот как моя шляпа.

– Господи Иисусе Христе! – сказал Хенфри. – Очень что-то чудно все это. Ведь нос-то у него самый что ни на есть розовый!

– Знаю, – сказал Фиренсайд. – Так-то оно так. А знаешь, что я думаю? Вот что: парень-то пегий, Тедди. Кое-где черный, кое-где белый – пятнами. И ему это конфузно. Должно, он какая-нибудь помесь, а кровь-то вместо того, чтобы смешаться, пошла пятнами. Я и прежде слыхал, что это бывает. А с лошадьми так случается постоянно. Кто ж этого не знает!