Сборник фантастики. Золотой фонд - Амброз Бирс

С минуту она простояла молча, глядя на него, до того пораженная, что не могла вымолвить ни слова.

Перед нижней частью лица – чем и объяснялся его задавленный голос – он держал какую-то белую тряпицу, это была привезенная им с собою салфетка, ни рта, ни челюстей не было видно вовсе. Но не это поразило миссис Холл: весь его лоб, вплоть до темных очков, был плотно замотан белым бинтом, другой бинт закрывал уши, и из всего лица не было видно ровно ничего, кроме острого розового носа. Румяный, яркий нос лоснился по-прежнему. Одет был приезжий господин в коричневую бархатную куртку с высоким, черным поднятым вокруг шеи воротником на полотняной подкладке. Густые, черные волосы, выбиваясь как попало из-под пересекавших друг друга бинтов, торчали удивительными вихрами и рожками и придавали своему обладателю самый странный вид. Эта увязанная и забинтованная голова так мало походила на то, чего ожидала миссис Холл, что на минуту она просто окаменела на месте.

Приезжий не отнял от лица салфетки и продолжал придерживать ее обтянутою коричневой перчаткой рукою и смотреть на хозяйку своими непроницаемыми, слепыми очками.

– Шляпу оставьте, – повторил он из-за салфетки.

Нервы миссис Холл начали понемногу успокаиваться. Она положила шляпу на прежнее место перед камином.

– Я не знала, сэр, – начала она, – право, не знала, что… – и запнулась в замешательстве.

– Благодарю, – сказал он сухо, поглядывая то на миссис Холл, то на дверь.

– Так я сейчас же прикажу хорошенько их просушить, сэр, – сказала миссис Холл и понесла платье из комнаты.

На пороге она оглянулась было на забинтованную голову и выпученные слепые очки, но незнакомец продолжал закрывать лицо салфеткой. С легким содроганием затворила она за собой дверь, и на лице ее выразилось недоумение и смущение.

– Батюшки-светы! – шептала она про себя, – ну и дела!

Она совсем тихонько пошла в кухню, до такой степени занятая своими мыслями, что даже не справлялась, что еще набедокурила Милли в ее отсутствие.

А приезжий после ее ухода все еще сидел по-прежнему и прислушивался к ее удаляющимся шагам. Он вопросительно взглянул на окно и потом уже отнял от лица салфетку и продолжал прерванный завтрак. Поел немножко и опять подозрительно оглянулся на окно, поел еще чуть-чуть, встал, придерживая рукою салфетку, подошел к окну и спустил штору до белой кисеи, которой были завешены нижние стекла. Комната погрузилась в полумрак. Незнакомец, по-видимому, успокоенный, вернулся к столу и завтраку.

«Бедняга. Верно, с ним приключился какой-нибудь несчастный случай, или он недавно перенес страшную операцию, или еще что-нибудь, – размышляла миссис Холл. – Задали же мне страху эти бинты, лучше не думать о них совсем!»

Подложив в печь углей, она развернула козлы для платья и разложила на них пальто приезжего. «А наглазники-то! Вот ни дать ни взять водолазный шлем, а не то что человечье существо!» Она развесила шарф на углу козел. «И все-то время, как есть, закрывши рот платком, и говорит-то сквозь платок! Да у него и рот-то, того гляди, изуродован, что ж, мудреного мало».

Тут миссис Холл обернулась, как будто что-то вспомнила, и мысли ее сразу приняли совсем иной оборот.

– Господи Иисусе Христе! Неужели все еще копаешься с блинчиками, Милли?

Когда миссис Холл пришла собирать со стола, она еще раз убедилась, что несчастный случай, которого, по ее догадкам, стал жертвой ее постоялец, изуродовал ему рот. Постоялец на этот раз курил трубку, но во все время, пока миссис Холл пробыла в комнате, он ни разу не взял в рот чубука, для чего ему пришлось бы сдвинуть шелковую повязку, скрывавшую нижнюю часть лица, и поступал он так, очевидно, не из рассеянности, потому что несколько раз поглядывал на подергивавшийся пеплом табак. Сидя в уголке, спиною к занавешенному окну, согревшийся и сытый, он заговорил теперь с меньшею раздражительной краткостью, чем прежде. Огромные очки в красноватом блеске камина как будто ожили.

– У меня есть багаж на Брэмблхерст станции, – сообщил он, стал расспрашивать хозяйку о способах его оттуда получить и совсем вежливо кивнул своей забинтованной головой в знак благодарности за полученные разъяснения.

– Завтра? – переспросил он. – А нельзя ли раньше?

Отрицательный ответ, казалось, огорчил его.

– Вы уверены, что нельзя? Никого нет такого, кого можно было бы послать на станцию с подводой?

Миссис Холл весьма охотно отвечала на все вопросы и не преминула завязать разговор.

– По дюнам дорога крутая, сэр, – сказала она по поводу вопроса о подводе и поспешила воспользоваться представлявшимся случаем: – На самой этой дороге, с год этак назад, опрокинулась телега. И джентльмен был убит, да и кучер тоже. Долго ли до беды, сэр! Несчастью случиться – одна минута, сэр, не правда ли!

Но постояльца не так-то легко было вовлечь в откровенности.

– Правда, – отвечал он сквозь шарф, спокойно глядя на нее своими непроницаемыми очками.

– Случаются-то они скоро, а вот поправляться после них – долгонько, сэр, не так ли! Вот хоть бы мой племянник Том, и всего-то, порезал руку косой – споткнулся на нее на поле, а поверите ли? – три месяца не снимал бинтов! Чудеса, да и только. С тех пор я и глядеть-то боюсь на косу, сэр.

– Понятное дело, – отвечал гость.

– Одно время мы даже опасались, как бы не пришлось делать ему операции. Уж очень плох был, сэр.

Гость вдруг расхохотался и хохот этот, похожий на лай, как будто сейчас же закусил и убил в своей глотке.

– Так плох был? – спросил он.

– Плох, сэр. И тем, кто ходил за ним, скажу я вам, было не до смеху. А ходила-то за ним я, у сестры много дела с меньшими ребятами. И забинтовывать приходилось и разбинтовывать. Так что, смею сказать, сэр…

– Дайте мне, пожалуйста, спичек, – прервал гость довольно резко, – у меня трубка погасла.

Миссис Холл вдруг осеклась. Конечно, грубо было с его стороны так обрывать ее после того, она ему сейчас говорила, так что она посмотрела на него с минуту, разинув рот, но вспомнила два соверена и пошла за спичками.

– Благодарю вас, – сказал он кратко, когда она поставила спички на стол, обернулся спиною и опять начал смотреть в окно.

Операции и бинты были, очевидно, предметом, к которому он относился крайне чувствительно. А миссис Холл, в конце концов, так и не «посмела сказать». Обидная выходка незнакомца раздражила ее, и Милли в тот день досталось изрядно.

Гость просидел в приемной до четырех часов и не подумал извиниться в своем бесцеремонном вторжении. Он вел себя все время очень тихо, должно быть, курил в сумерках перед камином или дремал.