Начало Игры - Андрей Раевский

— Мне всё понятно, — провозгласил он. — Я арестовываю эту старуху и везу её в город для выяснения обстоятельств. Колдовать она больше не будет. Уж мы об этом позаботимся. Внучка её до выяснения может пока остаться здесь. Вам же, жителям деревни, надлежит разойтись по домам и вести себя смирно и благонравно. А я скажу в управе, чтобы никого сюда не присылали.

Отозвавшись возгласами одобрения и благодарности, крестьяне двинулись назад в деревню. Двое воинов в чёрных плащах, получив короткие распоряжения от начальника, связали старухе руки и повели вслед за другими в деревню. Там им надлежало посадить её в одолженную у крестьян телегу для препровождения в город. Старуха больше не сопротивлялась, но напоследок успела что-то нашептать на ухо внучке. Та на мгновение очумело распахнула свои и без того большие глаза, будто впав в короткий транс, и затем, придя в себя, поспешила скрыться в доме.

Тимарсин доверительно взял Сфагама под руку и отвёл немного в сторону.

— Поистине, то, что я встретил тебя здесь, не только неожиданность, но и настоящая удача. Мне сейчас следовало бы заняться осмотром дома этой старухи в поисках колдовских улик. Но, право же, встреча с тобой заставляет меня вспомнить о делах поважнее. В недавних достопамятных событиях в Амтасе осталось много неясностей. Очень много. И мне теперь, ввиду того, что во время оных событий я находился вне пределов города, приходится восстанавливать картину по косвенным и не вполне надёжным рассказам. А нужно ли говорить, что именно мне, по вполне понятным причинам, необходимо знать всё в полнейшей точности. Во-первых, — опыт на будущее, а во-вторых, — там, наверху, всё должны знать доподлинно. Не каждый день в таких городах, как Амтаса, свергают законных правителей. Тут может быть са-а-мая разная подоплёка. Ну, ты понимаешь…

Сфагам слушал всё это, с трудом скрывая брезгливость и смертную скуку, вяло кивая и глядя поверх головы собеседника.

— Возвращаться в город мне ни к чему, — наконец вымолвил он.

— О, в этом нет никакой необходимости. В ближайшей управе есть надёжные писцы, чьими услугами я уже неоднократно пользовался. Вот там мы и могли бы подробно побеседовать. Уверен, мои вопросы не станут для тебя затруднительными. И потеряешь ты на этом деле не более полутора дней. Право же…

— А как же осмотр дома? — бесстрастным голосом спросил Сфагам.

— Это немного подождёт. Оставлю здесь пару молодцов — присмотрят за домом и за девчонкой заодно. Оно, может, и не без пользы… А мы пока что…

«Он меня боится», — пронеслось в голове у Сфагама. — Хорошо, поедем прямо сейчас.

Тимарсин довольно кивнул и направился к своей повозке, давая на ходу распоряжения подчинённым. Двое из них двинулись к дому.

— Как тебе удалось их остановить? — спросил Станвирм, подойдя к Сфагаму.

— Просто я готов был в любую минуту умереть.

— Я тоже был готов умереть.

— Ты был СЛИШКОМ готов умереть. Ты уже предлагал им жизнь в обмен на свою мнимую правоту. И они почувствовали свою общую силу. А я дал им понять, что отдам свою жизнь только в обмен на жизнь КАЖДОГО ИЗ НИХ. Вот каждый и задумался о своей жизни. Вот и всё.

— Я слышал обрывки твоего разговора с этим… Ты едешь с ним?

— Да. Не вижу другого способа отвязаться.

— Не знаю, смогу ли дождаться тебя.

— Разве ты должен меня дожидаться? — Сфагам подошёл к ученику и, коротко с ним переговорив, зашагал к своему коню. «Надо бы, в самом деле, вернуться поскорей», — подумал он.

Тимарсин уже ждал его, высунув голову через шторки своей повозки. Олкрин, оставшийся в странной компании двух солдат тайной службы и проповедников-двуединщиков, стоя на крыльце дома колдуньи, как-то по-детски страстно помахал ему вслед рукой.

Глава 31

Уже светало, когда повозка, где в полуневменяемом состоянии лежала Ламисса, достигла ближайшего постоялого двора. Несмотря на то, что лечебные процедуры были выполнены безукоснительно, весь следующий день Ламисса не в силах была подняться на ноги. Она то забывалась тяжким беспокойным сном, то металась в бреду, широко распахивая глаза и выкрикивая бессвязные фразы. Гембра, которая старалась всё время быть рядом, даже стала не на шутку тревожиться за её рассудок. Забеспокоились и ребята-охранники, весь день игравшие в кости между собой и с постояльцами, которых почему-то было на удивление мало. К вечеру они с Гемброй, Лутимасом и хозяином постоялого двора собрались в комнате Ламиссы.

Было решено пустить кровь — это умел делать сам хозяин — а назавтра, если это не поможет, послать в ближайший городок за лекарем и принести жертву в стоящем неподалёку храме Батранкаста бога, дающего силы, здоровье и выносливость.

Но бог Батранкаст оказался более бескорыстным, чем от него ожидали. На следующее утро к Ламиссе вернулось обычное состояние ума. Впрочем, подробности ночного приключения в доме блистательного Эрствира почти полностью стёрлись из её памяти. Но главное, что, несмотря на парализующую слабость, Ламисса вновь обрела ясность рассудка, что не могло не вызвать у всех чувства радости и облегчения. Через два дня внимательного ухода и лёгкой, но питательной еды следы недуга почти совсем пропали, и она могла даже сесть в седло, вновь предпочтя его удобному месту в повозке. Хозяин, человек сердобольный и отзывчивый, наотрез отказался брать дополнительную плату за лекарские услуги. На прощанье, снабдив путников самой лучшей снедью, он вышел за ворота их проводить. Только сейчас Гембра подумала, что он наверняка если не знал, то догадывался, что именно приключилось с её подругой и какие дела творятся в подземных катакомбах шикарного поместья.

Ламисса всё время силилась припомнить и выстроить в памяти связную картину произошедшего, но смутные обрывки никак не хотели соединяться в неразрывной последовательности. Гембра дополняла, что могла. Образ Велвирта почти не запечатлелся в памяти Ламиссы. Узнав, что, находясь в трансе, она нечаянно сообщила ему, где искать Сфагама, Ламисса была настолько потрясена и подавлена, что надолго замолчала, уйдя в свои переживания. Гембре, поведавшей об этом едва ли не с лёгким ехидством, пришлось долго её утешать.

— Я, конечно виновата, — промолвила, наконец Ламисса, выйдя из печальной задумчивости. — Да и вообще, я вела себя как последняя дура. Но, ты знаешь, они бы всё равно встретились. Этот не отступится, а Сфагам прятаться не будет. Пускай уж раньше…

— И то верно, — со вздохом согласилась Гембра, — я про этого малого ещё тогда всё поняла. У такого на дороге не становись! Шею свернёт между делом и дальше пойдёт, хоть бы что!

— В ближайшем храме принесём жертву за Сфагама. Надо же хоть что-то сделать.