Обман - Алеата Ромиг

Я кивнула, несмотря на его хватку.

— Я буду задавать тебе вопросы. Скажи мне, что можешь.

Его слова напугали меня больше, чем то, что лежало в ящике. Сладкий удар плетью из узловатой кожи было бы легче вытерпеть, чем отвечать на вопросы… особенно правильно подобранные вопросы.

При этой мысли от страха сжалось горло. Тем не менее, мне удалось прошептать ответ.

— Я постараюсь.

Нокс закрыл ящик, и я преувеличенно выдохнула.

— Мне очень жаль. Твои планы были лучше, чем это.

— Не извиняйся. Мои планы могут подождать, — он нежно повел меня обратно в спальню. — Ты знаешь, где Джейн сейчас?

Я кивнула и глубоко вздохнула.

— Да, она в моем… в доме моих родителей. — Объяснение оставило кислый привкус на языке.

— Тебе неприятно говорить «родители», не так ли? — спросил Нокс.

Я кивнула снова.

— Ты сказала, что любишь ее так, как должна была любить… свою мать?

Я опустила веки.

— На самом деле я люблю свою мать. Но я причинила ей боль, — я покачала головой. — Я никогда не хотела причинять ей боль, но, тем не менее, она пострадала из-за меня. Я думаю, что в глубине души понимала это. Вот почему было легче…

— Уйти? — спросил Нокс.

— Да. Но она продолжает умолять меня вернуться. Я не могу, не могу этого вынести. При виде его мне становится физически плохо.

— Его? Твоего отчима?

— Да, — быстро ответила я. — Я не знаю, что хочу сказать. Наверное, я тоже люблю свою мать. Я держусь подальше, потому что, когда я рядом с мамой, я говорю вещи, которые его расстраивают. И за эти годы она заплатила за мои ошибки больше, чем я. — Мой голос упал до шепота. — И я дорого заплатила.

Плечи Нокса напряглись, он повел меня к кровати. Хотя мы оба были полностью одеты, он притянул меня ближе и обнял за плечи, и мы сели у изголовья кровати.

— Ты можешь сказать мне, что сделал этот ублюдок?

Восхитительный ужин из лазаньи и хлеба, который мы недавно съели, перевернулся у меня в животе. Может, это вино развязало мне язык. Тем не менее, моя грудь болела так, будто ее вскрыли, и грудная клетка была физически сломана. В этой боли было что-то мучительное, но в то же время освобождающее. Я хранила так много воспоминаний, упаковывала и хоронила их. Этот слом освободил их. В нескольких словах они больше не будут тенями, а светом в нашей темной комнате.

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Рука Нокса защищала меня и придавала мне сил, и я начала объяснять.

— Моя мать всегда терпела больше его гнева. Теперь, когда я стала старше и проницательнее, я задаюсь вопросом, просила ли она об этом, сделала ли это намеренно, чтобы пощадить меня. Все эти годы я думала, что ей все равно, думала, что она не видит. Она проводила дни в своей комнате, жалуясь на мигрень. Но теперь, когда я слушаю ее отчаянное желание увидеть меня, поговорить со мной и послушать Джейн, я думаю, может, было что-то еще, что маленькая девочка или подросток не видели, не могли понять.

— Твой отчим причинил боль твоей матери?

Я кивнула.

— Один раз? Дважды?

— Всегда. Насилие — психическое, эмоциональное, физическое. Как хочешь назови.

— Алекс, — сказал Нокс, и использование моего настоящего имени указывало на то, насколько серьезно он относился к этому разговору. — А как насчет тебя? Он издевался над тобой?

— Психологически. На словах. Я никогда не была достаточно хороша, ни в чем. Всегда позорила их. Никогда не был той Монтегю, которой должна была быть.

— Что он…?

Я облизала губы, чтобы продолжить.

— Я никогда об этом не говорила. Даже Джейн, но она знала. Она всегда знала. Она всегда находила меня и делала все, что в ее силах, чтобы помочь. — Я вздохнула. — Она часто говорила мне, что однажды я смогу уехать из поместья Монтегю и найду жизнь, которая сделает меня счастливой.

Я положила руки на грудь Нокса, маленькие белые пуговицы тянулись от его расстегнутого воротника до брюк. Тепло струилось сквозь тонкую ткань, пока его сердце билось ровно под моим прикосновением.

— Думаю, — заявила я с новой решимостью, — что нашла.

— Нашла?

— Нашла. Я знаю, что у тебя тоже есть секреты. Я знаю, что у тебя есть тени, но в твоих тенях мои кажутся менее угрожающими. Впервые я чувствую себя вольной говорить о вещах, которые я всегда держала в секрете. Я не хочу говорить тебе ничего из этого, чтобы ты исправил ошибку или что заставило бы тебя поделиться своими тенями. Я хочу сказать тебе, чтобы ты знал, что я тебе доверяю.

Я оглянулась на шкаф и закрытый ящик с секс-игрушками.

— Не только тело и безопасность, но и секреты и любовь. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, разве что к Джейн.

Глаза Нокса прищурились, он, казалось, обдумывал мое сравнение.

— Не сексуально… не так, как к тебе. Но сегодня, слушая голос Джейн, думаю, что всегда любила и была любима ею, больше, чем кем-либо в поместье Монтегю, я доверяла ей. — Я сглотнула, подавляя эмоции. — Ты и она. Вы единственные люди, которым, как мне