Смертельный удар - Роман Злотников

Страна поднималась на войну. С первыми теплыми днями на плато, раскинувшемся в двух часах пути от Эллора, там, где стояла армия в начале прошлой войны, возник стихийный военный лагерь. Сначала люди приходили в одиночку и семьями, но чуть позже стали появляться уже маршевые полки городов и цехов. Ветераны прошлой войны устраивали бурные встречи. Порой, когда прибывали старые знакомые, у костров засиживались допоздна, но с утра опять начиналась жесткая подготовка, потому что «Так учил Великий Грон». Ко Дню весеннего поцелуя на плато скопилось уже почти сорок тысяч человек, но поток только начал разрастаться. В этот же день трое богатейших столичных купцов заявили, что готовы выложить по десять золотых каждому, кто поднимет меч возмездия. Но старшина цеха ткачей, к которому они обратились с предложением, сурово ответил:

— Никто не меняет жизнь детей на золото. Каждый решит для себя сам.

Эти слова разлетелись по стране, как и то, что после такого ответа купцы просто раздали по тысяче золотых. Морские торговцы разрывали выгодные сделки, отказываясь отправляться за море на своих кораблях, и объясняли это тем, что их корабли скоро не будут лишними и дома.

Спустя четверть в военный лагерь пришел полк, сформированный из студентов университетов Роула. Их тут же разобрали в расчеты боевых машин. Крестьяне ладили вдоль дорог, ведущих к портам, бревенчатые сараи и свозили туда зерно и вяленое мясо, выставляя охотников ожидать спешащие воинские отряды и выдавать им пищу. К исходу луны, после Дня весеннего поцелуя, поток людей превратился в огромную реку. В восточных районах появились деревни, в которых все мужское население было либо пятнадцати, либо шестидесяти лет от роду. Но люди все шли и шли. Толла каждый день принимала во дворце депутации купцов, цехов, Всадников из различных районов страны с пожертвованиями на войну.

К середине весны, когда в портах скопилось почти две тысячи кораблей, каждый из которых мог везти не менее сотни воинов, армия двинулась к побережью. Толла и Югор ехали в простой боевой колеснице со снятыми косами на осях. Часто к Толле подходили депутации от различных полков и просили позволить понести мальчика, который уже стал живым символом будущей войны, рядом со своим знаменем. А на знаменах под названием города или области была вышита раскрытая детская ладонь и девиз: «За руку Югора!»

Мальчик устраивался на плече самого рослого и сидел, покачиваясь и держась здоровой ручкой за древко. Женщины, стоящие вдоль дорог, заметив колесницу базиллисы и мальчика с суровым лицом, сидящего на плечах воина, выталкивали детей вперед, чтобы базиллиса благословила их, а дети, получив ее благословение, долго бежали рядом со знаменосцем и молча смотрели на сына Великого Грона, чья отрубленная рука оказалась для врагов страшнее мощной длани самого могучего воина. Наконец, за две четверти до начала первой летней луны, армия вышла к побережью и начала грузиться на корабли. Когда Толла с Югором достигли побережья, там уже ждала их небольшая эскадра Корпуса, состоящая из пяти дирем во главе с «Росомахой» и десятка унирем.

Тамор прибыл с докладом в палатку базиллисы, и Толла Удивленно спросила:

— Послушайте, адмирал, я думала, что Корпус двинется вместе с нами.

— Корпус под командой генерала Дорна вышел две луны назад и сейчас идет маршем на север вдоль побережья, — доложил Тамор. — А флот во главе с адмиралом Гамгором должен сегодня на рассвете ударить по столице.

Толла несколько мгновений напряженно раздумывала над сказанным, потом покачала головой:

— Я считала, что мы должны ударить всеми своими силами в одном месте.

Тамор кивнул:

— Так и произойдет, но не сразу. На картах Грона Горгос покрыт сотнями Мест власти, так что о месте высадки сразу же станет известно. А мы не должны дать им время на то, чтобы мобилизовать армию. Совет командиров решил, что сначала нужно ударить в нескольких местах да уничтожить как можно больше разбросанных по гарнизонам солдат и только потом мы должны соединиться в районе Сдранга, чтобы покончить с оставшимися. — Тамор взял у стоящего за спиной бойца несколько туго скатанных рулонов: — Здесь двенадцать комплектов самых подробных карт Горгоса, которые есть у Корпуса. Отдайте их своим командирам, пусть, пока плывут, учат. Грон так делал, перед тем как… — Тамор запнулся, — отправиться в Горгос.

Толла закусила губу и взяла карты.

На следующее утро «Росомаха» на веслах обогнула мыс и, подняв паруса, устремилась в открытое море. Все водное пространство за ней было сплошь покрыто тысячами разнокалиберных кораблей, под завязку заполненных воинами. А на передней, абордажной площадке «Росомахи» стояли женщина и мальчик и смотрели вперед. Армия шла на Горгос, а они туда возвращались.

Часть IV

Смертельный удар

Хранитель Закона отложил перо и потер лицо ладонью. Потом отодвинул свиток и злобно скривился. На сегодня, пожалуй, все. Он бросил взгляд на полку со свитками. Вот уже четыре луны, как он занимал этот кабинет, но количество свитков и папок с листами дорогой тростниковой бумаги только росло. Слава Творцу, что удалось избавиться от этого выскочки. Когда он задумывал комбинацию с возведением в ранг Хранителя глупенького уродца — наблюдателя с Тамариса, мелкого островка на полпути между грозной Ситаккой и архипелагом Магрос, который даже не имел ни своего торгового, ни военного флота, все казалось очень удобным. Этот уродец должен был выполнить только одну функцию — стать мучеником. Письмо с предложением перемирия было не более чем предлогом для того, чтобы отправить его на заклание. Смерть новоиспеченного Хранителя должна была решить сразу множество проблем. Во-первых, прекратить ропот среди низших посвященных по поводу того, что Хранители живут слишком роскошно, скорее предаваясь развлечениям и разгулу, чем служа примером для младших в выполнении воли Творца. Хотя сам Хранитель Закона был одним из немногих, о ком не ходило таких слухов, но сомнения в праве Хранителей всевластно распоряжаться в Ордене накануне конца Эпохи… Во-вторых, его гибель должна была воочию убедить всех, что компромисс с Измененным невозможен. А то его появление и столь успешное противостояние Ордену вызвало внезапное возрождение ереси Иоминия, одного из Хранителей дальней Эпохи, который утверждал, что, раз Измененные приходят в наш мир, значит, такова воля Творца. И следовательно, надо сначала разобраться, что за человека ОН прислал в наш мир и с какой целью. В-третьих, Хранитель Закона рассчитывал, что Даже если каким-то чудом новый Хранитель останется в живых, то он станет послушным орудием в его руках. А кому и когда помешает лишний голос в Совете Хранителей? Так нет же! Этот болван оказался не только живучим, но и ревностным и добросовестным. И со всем своим рвением на ниве борьбы с Измененным каждый раз вмешивался в тончайшие нюансы интриги, которую Хранитель Закона плел в Совете. Сам он давно считал, что раз до конца Эпохи осталось, дай бог, одно-два десятилетия, то нечего и заниматься этим Измененным. Наоборот, следовало бы дать Измененному максимальную свободу и гарантировать ему полное невмешательство взамен лояльного отношения к Ордену, сосредоточив усилия на подготовке к концу Эпохи. А во время Катаклизма просто максимально усилить воздействие Творца на ту часть Ооконы, которая все это время находилась бы под властью Измененного. Тогда если даже произойдет чудо и он останется в живых после Катаклизма, то остаток его дней будет заполнен сплошной борьбой за выживание. Так что если после него и сохранится какое-нибудь грязное знание, то следующие поколения посвященных вполне будут способны его нейтрализовать. Но, поскольку догмы Ордена требовали для Измененного немедленного уничтожения, Хранитель Закона предпочитал помалкивать, публично одобряя усилия нового Хранителя Порядка и моля Творца, чтобы новоиспеченный Хранитель как можно меньше появлялся на Острове. И вот, пожалуйста, тот и здесь успел ему нагадить. Хранитель Власти, конечно, вовсе не был подарком, но его отец был прежним Хранителем Творца и оставил сыну немалое влияние, и потому Хранитель Закона приложил множество усилий, дабы приручить его. И надо было ему вляпаться в эту борьбу с Измененным… В дверь постучали. Хранитель Закона поспешно натянул на лицо маску внимания и озабоченности: