Мемнох-дьявол - Энн Райс

Он провожал взглядом тяжелые белые облака, проплывавшие над нашими головами.

Соперничало ли очарование окружавшего нас леса с тем, что мне довелось увидеть в раю? На этот вопрос я не могу ответить. Но я твердо уверен в одном: если бы и возникла необходимость в сравнении, столь совершенную красоту не смогли бы затмить даже небеса. И это было, пожалуй, самое удивительное. Представший нашим глазам девственный лес – Сад Зла, а быть может, Эдем – был истинным чудом, он существовал словно сам по себе и обладал ни с чем не сравнимыми величием и роскошью. И вдруг я почувствовал, что не в силах смотреть на него, не в силах видеть, как медленно опадают дрожащие листья... Я не мог позволить себе полюбить этот великолепный лес, до тех пор пока не получу ответа на вопрос, казавшийся в тот момент самым главным и неизмеримо важным.

– Так знал ли Господь правду о человеческих душах, Мемнох? – вновь спросил я. – Знал или нет?

Мемнох повернулся ко мне.

– А разве мог Он не знать, Лестат? Разве Он мог не знать об этом? Как ты думаешь, кто возносился к самым высотам небес, дабы поведать Ему обо всем? И с какой бы новостью я ни представал перед Его всевидящими очами, был ли Он хоть однажды удивлен или застигнут врасплох, удалось ли хоть однажды сообщить Ему нечто такое, чего Он не знал и о чем не догадывался, – Он, вечный и всеведающий Господь?!!

Мемнох вновь тяжко вздохнул. Казалось, еще немного – и он буквально взорвется от гнева... Однако через мгновение он был вновь спокоен и задумчив.

Мы продолжили путь. Гигантские вековые деревья уступили место более молодым и изящным, с тонкими, гибкими ветвями, а под нашими ногами высоко стелились нежные, сочные травы.

В воздухе явственно ощущался запах воды. Ветер, дувший нам прямо в лица, откинул назад густые и тяжелые пряди волос Мемноха, обжег холодом мои руки и голову, но не смог остудить жар моего сердца.

Глазам нашим открылась широкая невозделанная равнина, окаймленная горами, склоны которых были покрыты зеленью лесов, глубоко впившихся корнями в камень. Кое-где среди деревьев виднелись прогалины с цветущими на них дикими злаками. По мере того как мы приближались к равнине, сквозь поредевший лес я увидел сверкающие проблески воды – не то реки, не то моря.

Наконец мы окончательно вышли из леса и оказались на свободном пространстве. Земля здесь, несомненно, была плодородной – об этом свидетельствовал сплошной ковер разнообразных трав, а яркие краски полевых цветов делали картину поистине восхитительной. Встречались на равнине и участки, где росли оливы и другие плодовые деревья с низко расположенными ветвями. Так уж сложилось генетически, что ветви деревьев, служащих источником пропитания для многих поколений, растут почти от самой земли. Все вокруг было залито солнечным светом.

Мы неторопливо продвигались сквозь высокие заросли колосящейся травы, похожей на дикорастущую пшеницу – хотя я не уверен, что это была именно она, – и наконец оказались возле края водоема, воды которого нежно плескались о берег, время от времени откатываясь назад и обнажая влажную, сверкавшую чистыми прозрачными каплями гальку. Насколько я мог судить, приливов и отливов здесь не случалось.

Бросив взгляд по сторонам, я не увидел пределов водного простора, но противоположный берег вырисовывался вдали достаточно четко. Невысокие скалистые горы, казавшиеся такими же живыми, как и росшие на них редкие деревья, спускались почти к самому его краю.

Я оглянулся. Теперь уже за нашими спинами на многие мили протянулись скалистые холмы, постепенно, уступами переходившие в высокие горы, на склонах которых виднелись рощицы фруктовых деревьев, а кое-где – черные провалы пещер.

Мемнох не проронил ни слова.

Потрясенный, подавленный и печальный, он вглядывался то в воду, то в далекие горы, настолько близко подступившие к противоположному берегу, что, казалось, чья-то невидимая рука силой остановила их продвижение, дабы они не препятствовали течению водных потоков.

– Где мы? – спросил я тихо.

Прежде чем ответить, он еще какое-то время молчал.

– Что ж, – наконец заговорил он, – на этом я, пожалуй, завершу свой рассказ об «откровениях» эволюции. Я вкратце поведал обо всем, свидетелем чего мне довелось стать и что ты сам увидишь и узнаешь, как только умрешь.

Теперь предстоит рассказать тебе о самом главном, и я хочу сделать это здесь. Здесь, в этом прекрасном месте, хотя сами реки давно исчезли с лица земли, равно как и люди, когда-то обитавшие на их берегах. Что же касается твоего вопроса, то я должен ответить на него так: «Мы там, куда я упал после того, как Он окончательно низверг меня с небес...»

Глава 12

«Ждите!» – рек Господь. И мы остановились пред вратами рая. Рядом со мной стояли те ангелы, которые всегда были моими единомышленниками, говорили и поступали так же, как говорил и поступал я. Михаил, Гавриил и Уриэль, хотя и не принадлежали к их числу, тоже были с нами.

«Мемнох, мой вечный обвинитель, – по обыкновению мягко обратился Он ко мне и озарил всех нас своим лучезарным сиянием, – прежде чем ты войдешь в рай и вновь станешь произносить свои обличительные речи, вернись на землю и тщательно, со всем вниманием и уважением еще раз изучи то, что уже видел, – прежде всего Я имею в виду человечество, – дабы, когда вернешься, ты мог с уверенностью сказать, что использовал все дарованные тебе возможности для понимания сути Моих деяний. Я сообщаю тебе, что человечество – часть природы и должно подчиняться тем ее законам, формирование которых ты наблюдал все последнее время. Только ты – и никто иной, за исключением Меня, – способен понять и постичь это в полной мере.

Но ты обязан вернуться туда и вновь увидеть все собственными глазами. Тогда, и только тогда, Я созову на небесах большой совет и приглашу на него ангелов всех уровней и рангов. И на этом всеобщем совете Я выслушаю то, что ты захочешь Мне сказать. Возьми с собой тех, кто мыслит так же, как ты, и ищет ответы на те же, что и ты, вопросы. Те же ангелы, кто никогда не подвергал сомнению деяния Мои и не мечтал ни о чем ином, кроме как вечно жить в лучах Моего света, пусть останутся здесь, рядом со Мной».

Мемнох умолк.

Мы медленно шли по берегу узкого моря, пока не достигли небольшой площадки с несколькими камнями, вполне пригодными для того, чтобы присесть на них и немного отдохнуть. Я не чувствовал усталости в физическом смысле этого слова, однако сознавал, что возможность остановиться и, так сказать, сменить позу обострит все мои чувства, усилит внимание и желание до конца выслушать рассказ Мемноха. Он сел вполоборота, справа от меня, и его крылья вновь словно растаяли в воздухе. Но прежде чем это случилось, они взвились вверх и во всю ширь распахнулись высоко над моей головой, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, и только тогда почти мгновенно исчезли, поскольку, когда Мемнох садился, места для них практически не оставалось.