Порок и добродетель (Звонок из преисподней) - Вера Кауи

Он так неожиданно отпустил ее, что она упала на пол. В следующее мгновение он вышел, хлопнув дверью. Она слышала, как он сбегает по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Хлопнула входная дверь.

Она на четвереньках добралась до столика с графином. Но в этот момент дверь с грохотом отворилась, и на пороге появилась ее свекровь, тяжело опираясь на палку, с лицом, перекошенным от злости, и глазами, как у медузы.

– Ах ты, пьяная стерва! Да как ты смеешь так вести себя в моем доме? Ты что, не понимаешь, что твои ужасные вопли слышны по всему дому?

– Самое время, – невнятно пробормотала Кэролайн. – Самое время правду сказать. – Она снова свалилась на пол, полностью отключившись.

Свекровь подняла палку и с силой ударила ею по груди Кэролайн, которая почти обнажилась при падении. Она было подняла ее вторично, но почувствовала, как кто-то схватил ее за руку, и услышала голос своей старшей дочери:

– Бога ради, мама.

– Где мой сын? – потребовала ответа леди Эстер. – Это он сейчас ушел?

– Вероятно.

– Тогда иди и найди его, слышишь? Найди его, я сказала!

Эбби не пошевелилась.

– Нет, мама.

– Ты что, не поняла, что я сказала?

– Прекрасно поняла, но никуда не пойду. Я тоже все слышала. Брэду нужно немного побыть одному. Он вернется, когда сочтет нужным.

На лице леди Эстер отразилось огромное удивление.

– Да как ты смеешь? – прошипела она, придвинув лицо почти вплотную к лицу дочери. – Ты сделаешь так, как я велела.

– Нет, не сделаю, – невозмутимо ответила Эбби. – Слишком поздно, мама. Все тайное уже стало явным, мама. Теперь тебе придется многое объяснить.

Она протиснулась мимо матери, наклонилась, довольно легко подняла Кэролайн с пола, положила на кровать и накрыла пледом.

– Я хочу, чтобы эта потаскушка убиралась из моего дома! – в ярости выкрикнула ее мать. – Сейчас, сию минуту! Ей запрещено появляться в каком-нибудь из моих домов в будущем! Я выброшу ее из семьи! Глупое, бесплодное, пьяное ничтожество!

– Мама, поезд уже ушел, – твердо сказала Эбби, беря ее под руку и пытаясь увести с порога. Леди Эстер стряхнула ее руку.

– Отпусти меня! Ты мне не дочь! Теперь, когда мне нужна твоя помощь, ты мне отказываешь! Я этого не забуду, Абигейл!

Эбби поморщилась и произнесла бесцветным голосом:

– Мне тоже есть что вспомнить, мама. А теперь пойдем, я провожу тебя в спальню. Где Роуз?

– Не смей меня трогать! Я не собираюсь ложиться. Я пойду вниз и буду ждать своего сына!

– Мама, ты же не сможешь спуститься сама по лестнице.

– Я спущусь, даже если мне придется ползти!

Сжав трость и сильно хромая, леди Эстер медленно двинулась к лестнице. Вздохнув, Эбби последовала за ней.

– Подожди. Дай я помогу.

Все другие члены семьи, с вытаращенными глазами и полуодетые, молча следили за происходящим, стоя на пороге своих спален. Затем также молча они скрылись за дверями.

– Вот ты своего и добилась! – сказал Дрексель Адамс жене.

Лицо Битси сияло злобной радостью.

– Так ему и надо! – воскликнула она с ненавистью. – Надеюсь, он сейчас испытывает адовы муки!

Но рука, которой она накладывала на лицо очищающий крем, дрожала.

Брэд бежал. Когда он окончательно выбился из сил, то увидел, что добежал до пруда. Он тяжело дышал, в боку кололо. Он упал на скамейку и взялся руками за голову. В ушах все еще звучали издевательские слова Кэролайн.

Не может быть! Невозможно! Его мать – чудовище? Ему всю жизнь врали, дергали за ниточки, как марионетку, так вычистили ему мозги, что он беспрекословно подчинялся? Нет, все вранье, вранье! Мать любит его! Разве не демонстрировала она свою любовь раз за разом? И говорила ему об этом? «Никто не будет любить тебя так, как я, никто в этом мире. Между матерью и сыном существует нерушимая связь крови и плоти, моей крови и моей плоти. Я сотворила тебя, сделала тебя внутри своего тела! Поддерживала твою жизнь своей собственной! Никто не может встать между матерью и сыном, никто!»

Он всегда восхищался ею, потому что знал: что бы она ни делала, она делала из любви к нему. «Любви? – подумал он с содроганием. – Любви?»

А что, если его мать и в самом деле подставила Джулию? И звонила дважды, как утверждала Джулия? Перед его мысленным взором снова возникло лицо Джулии – мертвенно-белое, за исключением красного отпечатка его ладони и струйки крови, стекающей из разбитого рта; серые глаза наполнены удивлением и болью.

– О Господи!

Восклицание вырвалось у него подобно пуле, он схватился руками за голову, как будто пытаясь выдавить из нее невыносимые мысли, как зубную пасту из тюбика. «Она меня подставила». Ему казалось, что он слышит голос Джулии.

Так ли? Может ли улыбающееся, любящее, сияющее лицо скрывать черное сердце? Нет, нет! Не может быть! Он бы знал, почувствовал, заметил. Его мать – сама правда! Она любит его! Кэролайн просто пьяна, настолько пьяна, что не соображает, что говорит. Все это ее пьяное воображение. Наверняка, Он не мог допустить другой мысли.

Его мать влюблена в него? Господи милостивый! Он старался спрятаться от этой мысли, а в ушах звучал голос матери:

– Никто никогда не будет любить тебя так, как я, сын мой. Между матерью и сыном существует незыблемая связь. Мы с тобой – плоть от плоти, кровь от крови. Мы – одно существо, мой дорогой. Одно сердце, один разум, одна жизнь. Я – твоя, и ты – мой. Никто не сможет встать между нами, никто!

Господи ты Боже мой! НЕТ! НЕТ! Он прокричал это слово. Оно эхом отозвалось в тишине, вспугнув уток, которые с кряканьем захлопали крыльями.

Он долго так сидел, опустив голову на руки, переполненный болью и страхом, заставляя себя покопаться в себе поглубже и вытащить на свет Божий то, что, как он надеялся, было давно забыто. Он заставил себя перебрать все эти воспоминания одно за другим. Он не мог усидеть на месте и принялся ходить взад-вперед. Курил сигарету за сигаретой. Сел, снова встал, принялся ходить, подгоняемый неистовством мыслей. Он стонал вслух, кусал губы, грыз ногти, подолгу стоял неподвижно, слепо уставившись в пространство.

Когда он наконец поднялся со скамейки, земля была усеяна окурками, а небо уже светлело на востоке, возвещая скорый приход дня. Двигаясь медленно, как глубокий старик, ссутулив плечи и склонив голову, он вернулся в дом. У него был вид человека, идущего на виселицу.

18

Раздумывая над сочетанием цветов, Джулия машинально протянула руку и взяла трубку.

– Джулия Кэрри слушает.

– Здравствуй, Джулия. Это Эбби.

Джулия выпрямилась, как от толчка.

– Знаю, все знаю, – прервала молчание Эбби. – Сюрприз, сюприз.

– Что касается Брэдфордов, то никаким сюрпризом меня уже не удивишь, – откликнулась Джулия.