Многоточия - Наталья Способина

— Юлюшка… — Бабушка сжала ее пальцы. — Он очень за тебя волнуется, и я тоже. Он специально прилетел на твой день рождения. Ну давай мы по-семейному посидим, где решишь. Хочешь дома? Приготовим сами что-нибудь или закажем. Или в ресторан, а? В любой. Да хоть в батутный парк. — Бабушка усмехнулась. — А что? Тряхну стариной. Правда, скорее всего, один раз.

Юла не смогла сдержать улыбки, но потом представила, что сейчас придется выходить из комнаты, а там папочка, да еще…

— А Лизонька приехала? — с приторной улыбкой спросила она.

— Нет конечно, — серьезно ответила бабушка. — Отец к тебе приехал.

— Угу. Ладно. Я проснусь, потом выйду. И да, он, скорее всего, предположит, что я таскалась где-то ночь, ты его не разочаровывай.

— Юлька, Юлька…

Бабушка встала и вышла из комнаты, а Юла схватила отложенный было телефон и набрала Волкова.

Почему? Да потому что он был ей нужен. Прямо сейчас. Но телефон Волкова оказался выключен. Вчера он уронил его на пол на кухне. Вроде не разбил, но мало ли. Так уговаривала себя Юла, набирая его номер раз за разом. Он говорил что-то про семейный праздник в честь дня рождения Льва. Юла вдруг поняла, что многое бы отдала за право оказаться там, а не дома с папочкой.

Выходить, конечно, пришлось. К сожалению, попасть сразу на улицу из ее комнаты можно было разве что по водосточной трубе: благо дом был старой постройки и такой раритет, как карниз, как раз к трубе вел. Волков бы, наверное, так и сделал. Юла же просто собралась с духом и вышла в коридор. Она не таилась, поэтому отец не мог не услышать. Но он так и продолжил разговаривать о чем-то с бабушкой на кухне, оставив дочери роль того, кто должен прийти, поздороваться и начать разговор. Юла не хотела. Она устала от попыток до него достучаться. После нескольких месяцев с ним и с Лизонькой ей стало уже почти все равно.

Приняв душ, она списалась с Мокровой и получила порцию вопросов о том, не показалось ли Кате, что Юла мутит с Волковым, и, если не мутит, почему они так синхронно свалили с вечеринки. Попытки отбиться от Катьки отвлекли от мыслей об отце. Правда, ненадолго. Конечным пунктом перемещений Юлы по квартире стала кухня. Хотелось, конечно, гордо продефилировать по длинному коридору прямо к входной двери и, небрежно поздоровавшись по пути, свалить в закат. Но она почему-то не могла. Внутри что-то мерзко подрагивало от мысли, что он опять будет орать или же игнорить.

— Привет, — сказал она, входя в кухню и направляясь прямиком к кофеварке. — Напутал что-то с датами? Мы не успели ковровую дорожку постелить.

Бабуля посмотрела с укором.

— Ты когда закончишь выделываться? — вместо приветствия спросил отец.

Ничего нового.

— Я еще даже не начинала.

— Юлюшка, давайте мы успокоимся.

— Да я спокойна, ба. Как никогда.

Сделав себе кофе, она повернулась к отцу.

— А тебя ничего не смутило в том, что ты ко мне Дэна приставил? Он на всю голову отбитый. — Отец смотрел изучающе и ничего не говорил. — И что? Теперь через всех моих знакомых решил меня контролировать?

— Если понадобится, — наконец сказал он, и Юла расхохоталась. Хотя было совсем не смешно.

— Мне девятнадцать послезавтра. До пенсии будешь контролировать?

— Чтобы получать пенсию, нужно как минимум на кого-нибудь выучиться. Мы ж не будем говорить о минималке, которой тебе на хлеб не хватит?

— Лишь бы на муку хватило. Хлеба я сама напеку.

— Прекрати! — резко сказал отец.

В отсутствие Лизоньки он уже не выглядел таким благодушным и уравновешенным. Вернулся приказной тон, которым он и разговаривал с Юлой последние пару-тройку лет. Все-таки зря она гнала на Лизоньку. Та хорошо влияла на мужа.

— У тебя есть лето, чтобы восстановиться на учебе.

— Бегу, волосы по ветру. — Юла отпила из своей чашки и демонстративно принялась изучать маникюр.

— Ну хватит! — неожиданно повысила голос бабушка. — Вам тут обоим повзрослеть не мешает. Все споры — после дня рождения. Потому что я так сказала, — закончила она, глядя на открывшего было рот отца.

Тот стиснул зубы и ничего не добавил.

— Ну что? Где будем праздновать?

То, как обыденно это прозвучало, заставило Юлу закатить глаза. Бабушка делала вид, что ничего не происходит. Она все эти годы делала вид, что это вполне нормально — выкинуть старшую дочь на фиг, чтобы не мешала строить новые отношения ни папочке, ни мамочке.

Выплеснув в раковину остатки кофе, Юла ушла к себе и заперлась в комнате. Выбралась, только чтобы забрать у курьера пиццу. Ни отец, ни бабушка к ней не заходили. Это было бы даже забавно, если бы ее просто не исключили из семьи. В очередной раз. Теперь уже из их с бабулей. Юла пыталась думать, что дело все в том, что бабушка скучала по сыну, редко его видела и почти совсем с ним не общалась, — правда, пыталась, но в голову лезло то, что это именно бабушка вырастила такого сына. И то, что она старалась всеми силами компенсировать Юле отсутствие родительского тепла, нет-нет да и наталкивало на мысль, что она это делает не только для внучки. Кажется, Жанна Шилова договаривалась со своим чувством вины за сына, лишенного детства. Но Юле не было от этого легче. Совсем.

Волкову она больше не звонила. Прыжок с тарзанки, дурацкая вечеринка и испеченные для него крендельки — все это уже казалось ненастоящим. Будто из чьей-то чужой реальности, в которой люди после первого шага навстречу друг другу делают второй, а потом третий. В ее реальности телефон молчал, и Юла очень боялась, что так же молчать он будет и завтра, и послезавтра.

Посмотрев подряд несколько серий нового сериала, она сходила в душ — снова никем не замеченная — и, вернувшись в комнату, принялась расстилать постель. Злость прошла. Осталась усталость от того, как же сильно ее не понимали. Как легко вычеркивали и игнорировали. Да, она сама не очень хотела общаться. Но это ведь потому, что они только критиковали и требовали, требовали.

Телефон соскользнул с покрывала, и, бросив на него взгляд, Юла увидела пропущенный. В полутемной комнате при минимальной яркости экрана она все равно умудрилась зацепиться взглядом за написанное мелким шрифтом «Волков».

Отшвырнув покрывало на диван, она села прямо на пол и разблокировала телефон. Димка правда звонил, пока она была в душе. Наверное, потому, что с утра у него висел примерно миллион пропущенных. А у него там семейный праздник, пир горой, друзья, родственники.