Пресс-центр - Юлиан Семенов

...Спорили жарко; фрэнк По невольно любовался отрешенными лицами людей, в них была какая-то особая доверчивость, заинтересованная убежденность. Он, правда, в глубине- души напряженно ждал момента, когда какой-нибудь красный станет подкрадываться к спорщикам, подталкивая их к тому, во имя чего он, Фрэнк, начал свою работу здесь, - к заговору против Штатов, против идеи свободного мира; никто, однако, не вел себя так, просто каждый говорил о том, что волновало его.

"Нелсон Перифуа прав, - думал Фрэнк, возвращаясь к себе на мансарду ранним утром; пахло жареными каштанами и цветущими липами, - в библиотеке у Роберта собираются чистые люди, они остро ощущают зыбкость сегодняшнего мира, только поэтому и говорят о социализме как о панацее против катастрофы и лишь поэтому на первый план выдвигают свою Европу. С ними надо работать, они отнюдь не потеряны для будущего".

...Назавтра он позвонил Тузенбергу, пригласил его выпить кофе и предложил выступить с циклом статей в "Стар" получил в резидентуре информацию, что парень нищенствует, живет впроголодь, снимает комнату в общежитии за сорок километров от Парижа.

Тузенберг с радостью согласился; через два дня принес пятнадцать страниц текста. Три дня они над ним работали; франк По осторожно правил; Тузенберг спорил; спор был дружеский; пришли к компромиссу; наиболее опасные места удалось переписать, купировать, снабдить комментариями; через полгода Фрэнк (после того уже, как обзавелся связями в мире европейских журналистов) протолкнул два его эссе в журналы Нидерландов и Швеции; снова ругались до хрипоты, и снова Фрэнк победил; потом он помог Тузенбергу организовать маленький еженедельник в Гейдельберге; так закрепился он в леворадикальном издании, редактором которого стал его друг, печатавший от поры до поры те материалы, которые просил его опубликовать Фрэнк По, за дружбу надо уметь платить; Тузенберг делал это, опять-таки споря, ярясь порою, но делал.

Потом через Тузенберга "левый американец", как говорили теперь о Фрэнке, смог продвинуть в крайне радикальный испанский журнал "Ла революсьон" Анхеля Алегриа из Мадрида; публикации его были до того хлесткими, обращенными как против английского "традиционного империализма", так и против Кремля, что вскорости открыли филиал журнала в Италии, издание стало рентабельным, прекрасно расходилось среди студенческой молодежи.

О Фрэнке заговорили в Лэнгли как о перспективном по-настоящему человеке. Тогда- то в европейскую резидентуру ЦРУ и пришло указание готовить его на проверку сломом.

...Именно поэтому шеф парижской резидентуры ЦРУ, слушая в машине (он запарковал ее неподалеку от дома Вернье) разговор Вернье с дочерью, все больше и больше убеждался в том, что операцию, которую все-таки придется (а ему этого не хотелось) провести сегодня же, чтобы не дать уйти столь опасной информации, надо поручить не кому-нибудь, а именно Фрэнку По.

"Рискованно, - сказал он себе, - за эти два года парень привык считать себя идеологом, но если Лэнгли требует проверить его на слом, то лучшего момента для такого рода экзамена я вряд ли дождусь..."

И, продолжая слушать через микронаушник вбивающие слова Вернье, шепот Гала о том, что готов чай, чирканье спичек Мари, ее звонки в пансион, где она искала "месье Степанофф", шеф включил рацию, попросил срочно найти Джорджа (псевдоним Фрэнка По) и установить, где сейчас находится Племянник (кличка доверенного человека Дона Баллоне, с которым через сложную цепь была связана здешняя резидентура).

83

26.10.83 (18 часов 06 минут)

Ганс Либих и Иоганн Шевц затянули друг на Друге пуленепробиваемые жилеты, проверили маленький миномет, установленный на балконе, положили на подставочки карабины с оптическими прицелами и пошли в кухню готовить обед.

(Как только автомобиль выедет из президентского дворца, должен позвонить Саттори; он спросит, нельзя ли пригласить к аппарату Эусебио; это значит, через восемь минут "объект" будет здесь, на калье Магельянес, в зоне обстрела.

После того как террористы поразят "объект" в движущейся машине, им надлежит в течение полутора минут сбежать по лестнице во двор; там ожидает Здравко в автомобиле марки "фиат"; он вывозит их на авениду де Либертад, к дому 174; тормозит возле автомобиля "мерседес", номерной знак "ГАК-04.411"; ключ в зажигании; Либих и Шевц пересаживаются в эту машину и отправляются в мотель "Холидэй инн"; два номера для них забронировано; вечером Саттори отвозит их в порт, где стоит лайнер "Гамбург"; отправление в 23.50. Саттори вручает каждому по семь тысяч долларов; следующая встреча в Западном Берлине, в испанском ресторане на Курфюрстендам через сорок семь дней, в двадцать три часа по среднеевропейскому времени.

Такова легенда операции.

На самом же деле Либих и Шевц должны быть расстреляны сразу, как только выбегут во двор; исполнителем утвержден Франсуа, квартира ему снята в доме напротив, практику проходил в Миннесоте, на базе ЦРУ "фривинд 47".

Сам Франсуа скончается через пять минут после того, как выполнит задание; за завтраком он получит от Саттори бутылку "фанты", обработанную в подразделении ЦРУ, которое экспериментирует с ядами.)

- Поэт, хочешь мяса? - спросил Ганс.

- Нет, - Шевц покачал головой. - Я вообще стараюсь не есть мяса, ты же знаешь.

- Надо мышцам дать побольше калорий, - возразил Либих. Бегать придется много, как цирковому артисту.

- Те не бегают, - отмахнулся Шевц. - У них совершенно другой вид тренировок. Для них самое главное - прыжки. Я в свое время написал поэму "Цирк", ее, конечно, зарубили, кругом на ключевых постах сидят левые, агенты КГБ и евреи, они чувствуют мой дух, они снабжены какими-то тайными устройствами, чтобы определять, в ком царит высокий дух нации, а кто готов продаться за гроши, только б угодить левым, всем- этим интернациональным нелюдям. Ты кем был раньше?

- Я был и останусь Либихом... Красиво звучит - Либих, да? Я люблю произносить мою фамилию вслух, она похожа на морской прибой...

- Честолюбие - не наша черта, Либих, это не присуще арийцам; наша сила в общности, в подчинении собственного "я" делу национального возрождения... Слушай, поджарь мне сыра, а? Любишь жареный сыр?

- Я люблю мясо, полусырое, с травками... Знаешь, где оно самое вкусное? У аргентинцев, там, говорят, какие-то особые луга, ветер с океана, солнце, трава поэтому очень сочная, мясо берет в себя ее силу, хранит ее...

- Подожди, - перебил Шевц, хрустнул суставами тонких пальцев с обгрызанными ногтями, - а что если машина опоздает?

- Тогда плохо. Нас с тобою арестуют и будут пытать... О, это очень интересно... Тебе станут медленно всовывать тонкие стальные иголки под ногти и заглядывать в глаза, и ты будешь видеть себя - корчащегося, окровавленного, со спутанными потными волосами - в зрачках людей, которые обступят тебя... Это ведь так сладостно - видеть страдание подобного себе...

- Тебя пытали?

Либих покачал головой.

- Мне приходилось это делать, когда работал в Африке... Я не дамся, - он тронул воротник рубашки, где была вшита ампула с ядом. - Хрусь, и в дамки!

- Здесь не пытают, - странно усмехнувшись, сказал Шевц. - Либералы. Санчес - добреди патер, он увещевает...

- После того, как мы его уберем, станут пытать.

- У меня есть стихи про ужас... Хочешь, прочитаю?

- Валяй, только сначала я переверну мясо...

"Он похож на мою мать, - подумал Шевц. - Старуха тоже могла греметь кастрюлями или, пыхтя, мыть полы, показывая, как ей тяжело, когда я сидел за столом и сочинял стихи. Точно, он такой же самовлюбленный, только о себе думает. Может, больной? Все психи живут собою, остальные для них ничто, фигуры, необходимые, чтобы слушать их тирады и молча соглашаться со всем. Бедный я, бедный, у всех матери как матери, жалеют, гордятся, а у меня..."

Не обращая внимания на то, как Либих переворачивал деревянной ложкой шипящее кровавое мясо на большой тефлоновой сковороде, Шевц начал читать приглушенно, подвывая, помогая себе рубящим жестом левой руки:

Большеглазый ужас прикрыт ресницами;

Овал лица удлинен, ладно кроен;

Трагично спокоен, надменно спокоен

Воин...

Ввожу в вас ужас тонкими спицами,

Зрачки расширены под ресницами,

Крики кружатся синими птицами,

Болен...

Ужас нужен силе,

Ужас подобен победе,

Ужас угоден крови,

Ею сдобрена почва рейха...

Взвейся

Свастики резкость!

Да здравствует наша немецкость!

Затянем ремни потуже

Грядет ужас!

Слабые тише, ниже!

Сильные - туже ужас!

Время победы ближе!

Время расплаты рядом!

Всех не распятых - к распятью,

Всех несогласных к стенке,

Слабость нам вчуже,

Ужас!

- Ничего, складно... Ты действительно веришь, что свастика - это хорошо? Гитлер был ведь псих ненормальный...

Шевц яростно вскинулся со стула; Либих ударил его, шутя, ребром длинной ладони по руке, тот быстро отскочил.