Иллюзия обмана - Илона Романова

— Я, наверное, старый дурак… — переждав бурю, сказал Художник. — Но знаешь… Ключевое слово здесь старый. Вот что я тебе скажу, дружище…

Он тоже отхлебнул прямо из кувшина:

— Опыта у меня, конечно, маловато… и мнения никто особенно не спрашивает… Но, знаешь, если бы мне пришлось перед закатом влюбиться… то такую женщину я берёг бы. Как экзотическое растение… — недобро улыбнувшись, прибавил он и начал рассеянно вертеть между пальцами кисть. — Да-да! Прятал бы от всех и берёг…

— Так то ты… Ты — Художник, создатель дюков и вообще — мудрая голова! А Цервемза — солдафон и совершенный урод! — перестав носиться, обессилевший Кинранст навзничь плюхнулся на узкую тахту, стоявшую в алькове, и с ненавистью уставился на трещину в потолке, как будто именно она была виновницей свалившейся на него беды.

— Я ещё раз повторяю: Цервемза стареет. Если бы ему понадобилась просто женщина, он не стал бы тащиться за нею в Амграману. Смазливые личики есть и поближе. А вот охмурить даму из стана врагов… — это в его глазах должно быть едва ли не подвигом. Получив такой ценный трофей, он не будет набрасываться на него, чтобы тупо сожрать… Не-ет, он будет упиваться своим благородством… И потом, думается мне, что из такого лакомого кусочка Цервемза захочет приготовить особенно изысканное и роскошное блюдо… Так что, если я правильно понимаю, Римэ пока в относительной безопасности. Хотя от постоянных ухаживаний ей никуда не деться.

— Но если она в Мэнигском дворце… Тогда необходимо отправляться ей на выручку! — окончательно очухавшийся Кинранст снова начал своё бесконечное движение.

— Как ты себе это представляешь? — Художник старался держать себя в руках, но и его терпению пришёл конец. Сломанная кисть полетела на пол. Брат Мренд машинально схватил другую. — По-твоему, мы все должны помчаться в Мэнигу, ворваться во дворец, перерезать всех слуг, Цервемзу, а заодно и Арнита? Да нас ещё в дороге переловят по одному. И хорошо, если не перегробят на месте… В общем, и обидно и бессмысленно…

Не заметив как, он переломил ещё две кисти и теперь отрешённо крутил в пальцах карандаш. На мгновение присевший Кинранст опять вскочил и начал шарахаться по комнате.

— А вот так сидеть, рассудительно качать головой и ломать рабочие инструменты не бессмысленно и не обидно? — с напором спросил он, очередной раз пробегая мимо друга.

На этот раз мелкие предметы всё-таки посыпались на пол. Вид произведённого им разгрома подействовал на Волшебника успокаивающе. На мгновение он остановился. Приложился к кувшину и снова понёсся от окна к двери. Потом обратно.

— Пожалуй, ты прав… — пробормотал Кинранст, снова садясь на тахту. — Времени у нас совсем мало. Однако… Нужно всё спланировать… Ты что? — удивлённо прибавил он, увидев, что друг смотрит на него с явным подвохом.

— Да вот думаю — не позвать ли сюда Квадру… — совершенно серьёзным тоном произнёс Художник, кладя на место карандаш, который он, по-видимому, решил пощадить.

— Что-о? — Волшебник воззрился на него, как на безумного.

— Квадру, говорю, позвать надо… — брат Мренд не выдержал и расхохотался. — Эти ребята… из Развесёлой Четвёрки… замечательно… убирают последствия погромов… — еле смог вымолвить он, давясь от смеха.

— Ну да! — подхватил Кинранст. — Ещё парочка… таких ночей… и они вообще забудут… зачем сюда прибыли…

II

Пока на втором этаже кипели страсти, внизу хозяева кормили своих ошалевших измотанных непривычной работой помощников. Шалук и Рёдоф, не сговариваясь, разделили Квадру. Дождавшись, пока солдаты наедятся до отвала и достаточно захмелеют, чтобы завалиться спать прямо на скамьях, предусмотрительно застеленных каким-то тряпьём, хозяева занялись их командиром. Алчапа увели в знаменитую рёдофову каморку и усадили на самый удобный стул.

Глядя, как без устали хлопочет тётушка Шалук, Рёдоф очередной раз с удивлением отметил про себя, что для общения им давным-давно не нужны слова. Чем бы они ни были заняты, касалось это решения сиюминутных вопросов или больших проблем, одного взгляда, а зачастую — его отсутствия хватало для взаимопонимания. "Жаль, что она не дюкса!" — прозвучал в его памяти глухой голос старика Рьоха.

Давно отвыкший от разносолов Алчап наелся быстро. Зато он пил. Пил и пил. Как человек, долгое время страдавший от затяжной засухи. Всего вернее — он жаждал привычной спасительной тяжести забвения, приносимой мэнигским вином. Холодной отупляющей волны, смывающей все чувства и мысли. Возвращения в мир, где всё было однозначно и не вызывало никаких вопросов. Однако ничего подобного не происходило, наоборот, воину становилось всё жарче. До рвущихся наружу слёз и невыносимого комка в горле… Какое-то время Алчап ещё мог держать себя в руках, отгоняя давно позабытую ребяческую чувствительность, но всё было напрасно. Тоска и какой-то совершенно звериный ужас всё сильнее и сильнее раздирали его уставшее измученное сердце, из потайных глубин которого робко пытался подняться светлый росток.

— Ты бы, сынок, вериги-то свои снял. Сразу полегчает, — раздался его ухом добродушный голос старика Рёдофа.

— Что?.. — не сразу поняв, о чём речь, отозвался Алчап.

— Побрякушку, говорю, сними. Вон как она тебя корёжит, — усмехнулся хозяин.

Алчап медленно и нехотя он снял с шеи уродливый тускло отблёскивающий серый корешок. Опасливо положил рядом со стаканом. И почувствовал себя голым. Впервые за двадцать лет он остался без амулета, бывшего одновременно и ярмом и защитой и за эти долгие годы ставшего едва ли не частью тела… Нет, пожалуй, — души. Безучастно следил он за тем, как человек, которого все называли, кажется, Хаймером, явно избегая касаться его амулета, брезгливо подцепил цепочку кончиком ножа и отодвинул тяжёлый и такой безобидный на вид оньрек на другой конец стола. Кажется, долг солдата-палача требовал вернуть оберег на место, а потом жестоко покарать тех, кто пытался его отобрать. Но, похоже, Алчап был уже изрядно пьян. Или просто устал до изнеможения. Ещё несколько мгновений он хотел вскочить и схватить амулет… Но за долгие годы службы ему бесконечно надоело состояние страха и гибели — и чужих, и собственных. Поэтому он не двинулся с места. Шея стала затекать от непривычной лёгкости.

Заботливые руки тётушки Шалук подлили в его стакан ещё вина. Алчап с удовольствием отхлебнул и наконец-то вспомнил вкус. Это был тот же напиток, который не так давно уже пробуждал что-то подобное. Когда и где это было? Ах, да… Конечно же! В его временном пристанище в Мэниге. Он тогда ещё нашёл странную бутылку, чудом сохранившуюся от прежних хозяев. Вино было поразительно вкусным и как будто само рассказывало какие-то истории из далёкого прошлого. Чьего? Может, даже и его собственного… Алчап снова удивился тому, что, несмотря на всё возрастающее количество выпитого, голова становилась всё яснее и яснее. Как будто сама возвращённая память потекла по его жилам. И тут ему стало больно. Так, как не становилось никогда. До того, что дыхание прерывалось, и даже крик не мог вырваться из сведённого горла. Нет-нет, такое уже было! Он переживал нечто подобное. Многие годы назад, когда думал, что горло, тело, душа, да и весь мир вокруг сгорают от чудовищного зелья, которое силой вливали в него какие-то страшные люди. А потом остатки любви, памяти, совести дожёг амулет с замурованным в нём оньреком, повешенный ему на грудь теми же злыми руками. И тогда наступило ледяное спокойствие. Пришли бестрепетность и полное отсутствие сомнения в правильности пути…