Маска Владигора - Сергей Карпущенко

Знал Бадяга Худислава, и тот Бадягу знал, поэтому и не собирался дружинник идти на кухню, боясь, что главный дворцовый повар или предаст его сознательно, коль уж посвятил себя служению борейцам, или невольно проговорится, по имени назвав его при посторонних. Поэтому-то и задумал Бадяга расстаться со своими глухарями, положив мешок в закуток какой-нибудь, — не возвращаться же назад с тем, что нес на кухню? Скоро уловил он запахи готовившейся пищи, поварня была недалеко.

«Вот тут и брошу глухарей…» — подумал Бадяга, увидев дверь приоткрытую, ведущую в какую-то каморку. Хотел он еще на пути обратном позаглядывать в парадные покои, чтобы и там проведать, много ли воинов стоит на страже. Оглянулся, в каморку юркнул, где, видно, хранились скатерти — по духу полотняному определил. Раскрыл мешок, птиц одну за другой вытащил, на пол бросил, и только пустой мешок за плечи закинул, как вдруг дверь распахнулась широко, впуская в каморку свет из коридора, факелами освещенного.

Замер от неожиданности Бадяга: заслонив собой дверной проем, на пороге кто-то стоял и смотрел на него, руку положив на рукоять меча. Не видел его лица Бадяга, зато человек тот прекрасно мог рассмотреть Бадягу.

— Ну-ка выйди, мил человек, выйди-ка сюда! — послышался приказ.

Вышел Бадяга в коридор. На лице — улыбка, дескать, не понимаю, в чем дело. В коридоре увидел богато одетого борейца. Без шлема, но на свиту дорогую, нарядную кольчуга надета. Меч, кинжал к поясу прицеплены. Был бореец низкорослый, сутуловатый, волосы как пакля, редкая бороденка, как мочалка, глазки плутоватые так по сторонам и бегают, рот слюнявый приоткрыт в улыбке гадкой, зубов уж половины нет. Но сразу догадался Бадяга, что человечек этот никудышный его знает.

«Да это ж поваренок Солодуха! — вспыхнуло в сознании Бадяги. — Вот уж вляпался, не повезло!»

Солодуха продолжал улыбаться. Как видно, хотел подольше насладиться замешательством Бадяги, ведь он помнил, что дружинник отбыл в Пустень вместе с Владигором, и уж если явился обратно в одежонке смерда, то, значит, с какой-то тайной целью.

— Что ж ты делаешь здесь, друг мой, Бадяга?! — с притворной лаской спросил Солодуха. — Бородой-то занавесился, но я тебя спознал, спознал! Чего ж не в доспехе? Да и меч оставил где-то. Вижу, раздобрел! Похоже, жрешь за троих?

Бадяга сдаваться не хотел. Учтиво поклонился, юркнул в каморку на минутку, глухарей, схватив за шеи, вынес в коридор:

— С кем-то ты спутал меня, господин. Никакой я не Бадяга, а Викула, охотник я из ближайшей к Ладору деревеньки. Вот на поварню Худиславу глухарей несу. Так что пропусти уж ты меня, а то птица будет несвежей, попротухнет.

Солодуха, руки в боки уперев, снисходительно улыбнулся:

— Да и впрямь протухнуть могут, если их в сей каморке держать. А почему же ты, Викула, глухарей своих туда запрятал, а не на поварню понес?

Не замешкался с ответом Бадяга:

— А хотел, чтоб полежали они там чуток, покуда я нужник не найду. Приспичило, понимаешь…

— Верю, Бадяжечка, бывает, — сокрушенно покачал головой Солодуха. — А по какой нужде спешил-то? По малой али по большой?

Злиться уже начинал Бадяга. Понял он, что Солодуху ему не провести, но ответил нарочито небрежно:

— А все вместе, Солодуха, — по малой да и по большой, чтобы время зря не тратить. Пропусти-ка ты меня, мил человек, а то…

Солодуха заметил злой огонек, мелькнувший в глазах Бадяги, и, если б не отпрыгнул назад проворно, железные пальцы дружинника сомкнулись бы клещами на шее его. Но ушел от смерти Солодуха, выхватил из ножен меч, закричал пронзительно:

— Борейцы! Стража! На помощь! Тут высмотрень Владигора! Скорей сюда!

Сам же, на стражу не надеясь, размахивая мечом, наступал на безоружного Бадягу. Вот уж клинок рядом с головой Бадяги просвистел. Пятился дружинник, мешком пытался парировать удары — вначале получалось, один раз чуть было не запутал в мешковине меч поваренка. Солодухе, однако, удалось ранить его в руку, и близкой уже виделась Бадяге смерть, но случилось то, чего ни Солодуха, ни дружинник не ожидали.

Вдруг расширились от ужаса и боли глаза Солодухи, меч со звоном упал на плиты пола, и увидел Бадяга, как две черные лапы обхватили сзади плечи Солодухи, а кошачья морда с оскаленными острыми зубами впилась в шею поваренка, урча жадно, люто. Пытался Солодуха оторвать от себя животное, но кошка, вцепившись когтями в кольца кольчуги, а зубами в шею его, казалось, срослась со своей добычей. Еще несколько судорожных попыток Солодухи освободиться ни к чему не привели, и он, пошатнувшись, рухнул на пол, а кошка, сделав свое дело, черной стрелой метнулась в темноту.

Глядя на распростертое в луже крови тело, ошеломленный Бадяга не мог сдвинуться с места. Но тут в дальнем конце коридора раздались шаги, зазвенело оружие, послышалась нечленораздельная отрывистая речь, будто и не люди это говорили, а оборотни.

«Худо дело! — подумал Бадяга. — Меня же в убийстве обвинят!»

Он хотел было отсидеться в каморке, но сообразил, что оттуда отступать ему будет уже некуда, и тотчас принял другое решение — подобрал с пола меч Солодухи, выдернул из ножен кинжал и нырнул в каморку, притворив за собой дверь.

Шаги раздались уже совсем близко. Фразы, произносимые на непонятном языке, тем не менее дали Бадяге возможность понять, что борейцы, стоя над трупом Солодухи, рассуждают над причиной ужасной смерти поваренка, бывшего, похоже, одним из первых лиц во дворце. Но вот один из стражников потянул за ручку двери, пытаясь ее открыть, и Бадяга не стал препятствовать этому. Когда дверь отворилась, дружинник с громким криком сделал выпад, пронзив стражника насквозь. Пронзил, тут же вытащил из тела меч и принялся рубить направо и налево не ожидавших нападения воинов.

— Вот, получайте, крысы борейские! — неистово кричал Бадяга. — Будете знать синегорцев!

Он положил у входа в каморку не меньше десяти человек, но со всех сторон к нему уже спешили стражники с обнаженными мечами. Пробиться к переходам, по которым он мог бы выбежать на подворье, было довольно трудно. Тем не менее ничего другого Бадяге не оставалось.

С медвежьим ревом, всегда устрашавшим врагов в бою, по-бычьи наклонив голову, бросился он на борейцев, не способных в узком коридоре действовать согласно. Разя правой и левой рукой, не переставая колоть и рубить, Бадяга быстро расчистил себе дорогу. Стремясь догнать и сразить тех, кто не выдержал его решительного натиска, он скоро оказался у лестницы, ведущей во двор, но по ней поднимались воины в рогатых шлемах. Бадягу это не смутило. Борейцам было тесно на лестнице, они только мешали друг другу, не имея возможности размахнуться мечом как следует. Бадяга сшибал их одного за другим, и они кубарем катились вниз по лестнице, стеная, обливаясь кровью, уверенные, что против них сражается целый отряд великолепно обученных воинов. Иные в панике стремились оставить лестницу, звали на помощь, но Бадяга мечом своим и кинжалом быстро заставлял их умолкнуть.