Шань - Эрик Ластбадер

Отфыркиваясь, он вытерся и, перебросив полотенце через плечо, взглянул на часы. Они показывали тридцать пять минут четвертого. Геначев все еще был на проводе с Вашингтоном. Карелин не сомневался в этом, так как знал, что, закончив разговор, генсек тут же поспешит растормошить своего ближайшего советника.

Выглянув в окно, Карелин увидел маковки собора Василия Блаженного, бледно-золотистые в свете фонарей. Однако не величественная красота шедевра русского зодчества волновала его в эту минуту, а тревожные мысли, в которых неизменно присутствовало имя Селена.Да, приказ, закодированный в этом слове, означал серьезные изменения. Однако не меньшим потрясением для Карелина стало известие о том, что человек, отдавший это распоряжение, погиб.

Хуже всего было то, что именно с этим человеком и только с ним поддерживал связь Михаил Карелин. Лишившись единственной ниточки, он оказался в полной изоляции. С кем ему теперь следовало бы установить контакт? В организации, с которой он был связан, засел шпион. Шпион, занявший такое положение, что связаться с кем-либо другим за его спиной представлялось совершенно невозможным.

Некоторое, правда весьма недолгое, время Карелии раздумывал о том, не лучше ли для него будет попросту выйти из игры. Однако, хотя и будучи рожденным в России, он не испытывал особой любви к ней. Только его работа делала для него существование в этой стране более или менее сносным. Поняв это, он увидел, что у него нет выбора и что он по-прежнему должен разыгрывать роль ищейки, если не хочет превратиться в живой труп.

Однако ищейке обязательно нужен поводок. Перед ним вновь во весь рост встал вопрос: кто тот человек, с кем он мог бы наладить связь? Путем логических рассуждений он выбрал Джейка Мэрока. То был единственный годившийся Карелину вариант. Бывший агент Куорри, Джейк знал в этой организации все ходы и выходы.

Постоянно живущий в Гонконге, он находился вне пределов досягаемости Химеры и являлся единственным человеком в мире, которому Карелин мог довериться.

Кроме того, Мэрок был ближайшим другом, более того, учеником Генри Вундермана. Он заслуживал того, чтобы знать правду. И, окончательно взвесив все, Карелин вступил с ним в контакт.

Их сотрудничество было плодотворным и эффективным, пока, разумеется, Карелин не осознал, что он по уши влюбился в Даниэлу Воркуту.

Когда Джейк продублировал сигнал к действию, Карелин ощутил себя господом богом. Ему предстояло выбрать между разрушением и созиданием. И только тогда он понял, сколь мучительные решения приходится иногда принимать богу.

До его слуха донесся тренькающий звук, долетевший из-за приоткрытой двери его кабинета. Геначев закончил разговор с Вашингтоном и теперь призывал к себе ближайшего помощника.

Карелин бросил последний взгляд на огни ночной Москвы. Однако там не было ответов на мучившие его вопросы, да и где вообще следовало их искать? Звонок повторился. Он заставил Карелина сдвинуться с места, однако не мог заглушить терзавших его сомнений.

В назначенное время Цунь Три Клятвы уселся возле коротковолнового передатчика и, еще раз проверив серии кодовых сигналов, которыми Джейк пользовался для связи с Аполлоном, приступил к длительной процедуре передачи позывных. Старый китаец испытывал невероятное волнение, хотя ни за что на свете не признался бы в этом. Радиопередатчик, уцелевший после свирепой атаки дантайна старой джонке Цуня и бережно переправленный на новую, пробуждал в его душе много мучительных воспоминаний. Именно с помощью этого, не слишком хитрого с точки зрения современной техники устройства Цунь Три Клятвы поддерживал связь с Ши Чжилинем на протяжении долгих лет горькой, но вынужденной разлуки. На протяжении десятилетий оно служило единственным мостом, соединявшим двух искренне и преданно любящих братьев.

Теперь картины далекого прошлого с неудержимой силой вторгались в сознание Цуня. Его глаза наполнились слезами. Он не смог бы выразить словами свою тоску по старшему брату, покинувшему его теперь уже навсегда. На протяжении всей жизни, в самые тяжкие ее минуты он неизменно ощущал подле себя незримое присутствие Ши Чжилиня. Семьдесят лет они рука об руку двигались к замеченной цели. Семьдесят лет они кропотливо разрабатывали и воплощали в жизнь планы будущего своей страны. Пестовали всходы рен,великой жатвы. И уже не за горами был тот день, когда новый Китай мог воспользоваться ее плодами...

Смерть Ши Чжилиня оставила зияющую, черную брешь в душе его брата. Сердце Цуня сжималось от боли при мысли о понесенной им невосполнимой потере. Он все еще никак не мог привыкнуть к столь глубоким переживаниям и мучительным приступам ностальгии. Всякий раз они всецело овладевали им, и, быть может, поэтому он не услышал появления в каюте Неон Чоу.

Быть может, поэтому он не стал возражать, когда она, обняв его сзади, прижалась к нему лицом и стала целовать его морщинистые щеки. Строго говоря, ей не следовало спускаться с палубы, когда Цунь работал на передатчике. Это было железное правило, касавшееся всех членов семьи Цуня.

— Я вижу печаль на твоем лице, — промолвила она своим нежным голосом. — Я вижу, как поникли твои плечи под тяжестью горя. — Она ласково обняла его. — Вот и все, что я могу сделать, чтобы помочь тебе. Конечно, я знаю, это не идет ни в какое сравнение с глубиной твоих страданий.

— Нет, нет, — возразил Цунь Три Клятвы. — Твоя поддержка неоценима для меня.

Он испытывал бесконечную благодарность к этой совсем еще юной женщине, дарившей ему столько тепла. Тепла, смягчавшего боль от раны, кровоточившей в его душе. Ему и в голову не могло прийти задуматься над тем, что она делает здесь, где ей запрещено было находиться.

Еще крепче прижавшись к нему, Неон Чоу открыла глаза. На маленьком столике, представлявшем собой широкую доску, подвешенную на двух медных цепях, лежал развернутый лист бумаги. Приглядевшись к почерку, Неон Чоу узнала руку Цзяна.

— Что еще утешит тебя? Кто еще обнимет тебя так нежно, отдаст всю свою любовь теперь, когда вокруг тебя беспросветный мрак? — шептала она, жадно впиваясь взглядом в текст послания Джейка.

Внезапно кровь прихлынула к ее голове, и на мгновение у нее появилось ощущение, какое бывает при солнечном ударе. Она изо всех сил пыталась держать себя в руках, по мере того как смысл текста стал доходить до ее сознания. Боже всемогущий! —мысленно воскликнула она, прочитав подлинное имя Аполлона, тайного агента Куорри в Кремле. — Я должна потребовать немедленной встречи, с Блустоуном.Разумеется, она не подозревала о том, что Аполлон работает, точнее, работал раньше, на Куорри: этот факт Джейк сообщил своему дяде на словах. Однако она знала, что Цунь Три Клятвы выходит на связь с этим человеком по личному и секретному распоряжению Джейка, что говорило само за себя. Она тут же вспомнила о том, как накануне старый тай-пэнь,раздуваясь от гордости, похвастался ей, что Цзян оказал ему огромную честь. С каким удовольствием он опровергал высказывавшиеся ею ранее неоднократно предположения относительно намерений Джейка! Разумеется, он чувствовал потребность доказать ей, что его положение внутри йуань-хуаняничуть не пошатнулось после смерти Ши Чжилиня. Да, как же.

Он прямо так и заявил, что имеет выход на агента Джейка в России, агента, засевшего внутри Кремля. И вот теперь у нее перед глазами был ответ на загадку, не дававшую ей покоя со вчерашнего дня.

— Ты, и больше никто, — тихо пробормотал Цунь.

Уставясь, точно завороженная, на листок бумаги, запечатлевший невероятную, поистине бесценную информацию, Неон Чоу даже не сразу поняла, что он отвечает на ее же вопрос.

— Сегодня вечером, — шепнула она, сопровождая свои слова многообещающим поцелуем, — приходи в постель пораньше. Я чувствую, что тебе просто необходимо настоящее утешение.

Ее рука, точно змея, скользнула между его ног. Почувствовав поднимающуюся в нем ответную дрожь, Неон Чоу рассмеялась и выпорхнула из каюты. Она тут же напрочь позабыла о старике, заранее предвкушая дифирамбы, которые будет воспевать ей надменный сэр Джон Блустоун, получив от нее столь ценный подарок.

Молодая женщина, склонив голову и не сводя глаз с носков своих традиционных гета,молча приближалась к ним. Она была одета в ослепительно-белое кимоно, расшитое бледно-розовыми пионами. К груди она крепко прижимала небольшой бумажный сверток. Провожаемая их взглядами, она подошла к хранилищу, где покоился образ Кэннон — реликвии, обладающей столь необычной святостью, что она выставляется напоказ лишь один раз в тридцать три года.

Опустившись на колени, женщина, с лица которой не сходило скорбное выражение, застыла в почтительной позе перед святилищем богини милосердия. Вокруг нее все было уставлено блюдами с изысканной пищей и цветами, источавшими восхитительный, густой аромат. Женщина стала молиться, беззвучно шевеля губами, но лишь после того, как, развернув сверток, вытащила из него и благоговейно поместила на усыпанный белыми и желтыми камнями глиняный поднос крошечную куклу, изображавшую девочку, стало ясно, что привело ее сюда.