Шань - Эрик Ластбадер

Швейцар подогнал “Корветту”, взятую Тони напрокат, к самой двери, и Симбалу не оставалось ничего другого, как забраться в машину: вечер набирал оборот, и у входа выстроилась целая цепочка машин с желающими попасть в “Ла Тукану”, Кубинца не было видно.

Симбал бросил взгляд на боковую улочку. Над залитым неоновым светом тротуаром возле названия ресторана горело огромное изображение птицы, бессмысленно мотавшей головой вверх-вниз. Кубинца не было и там.

Гудки позади Тони стали более настойчивыми, и он, покачав головой, включил зажигание. Померещилось ли ему или на самом деле это произошло, но в тот миг, когда он тронулся с места, один из швейцаров нырнул в распахнутую дверь ресторана.

— В свободной продаже находится примерно двадцать пять миллионов акций “Общеазиатской”, — сказал Эндрю Сойер, вытирая платком пот со лба. — “Пибоди, Смитерс” владеют четырьмя миллионами, “Тун Пин Ань” — полутора, включая то, что они приобрели сегодня.

—Будь они прокляты, все эти открытые торги, — раздраженно буркнул Цунь Три Клятвы.

—Обычно это лучший способ привлечения капиталов, — заметил Сойер.

— Клянусь духом Белого Тигра, лучше мне было продолжать заниматься опиумом!

— Ты шутишь.

— Ничуть! Чума и сифилис на наших врагов и их потомство до двенадцатого колена! — загремел Цунь Три Клятвы. — Торгуя маком, по крайней мере, знаешь, кто твои враги. Там не проходят номера с подставными компаниями и прикрытиями в виде вонючих брокерских контор!

Несмотря на то, что биржа уже давно закрылась, два тай-пэняпродолжали сидеть в кабинете Эндрю Сойера. Здесь, на командном посту, они ожидали вестей с полей сражений и от своих разведчиков в тылу противника.

Сойер понимал, что почтенный Цунь просто дает волю гневу, вскипавшему в его груди при мысли о том, что они могут потерять контроль над “Общеазиатской”. Их финансовые состояния, по сути дела, целиком были сосредоточены в этой корпорации йуань-хуаня.Ши Чжилинь настоял на том, чтобы они передали в руки Цзяна доверенность на управление всеми активами, вкладами и т.д. Теперь в их распоряжении оставались совершенно мизерные средства, явно недостаточные для того, чтобы бороться за контроль над такой крупной корпорацией. Если бы я не был в таком долгу перед Ши Чжилинем... —повторял про себя Сойер. — Если бы мы не пошли на открытую продажу акций...Если бы, если, если... Бессильная ярость начинала душить его, когда он думал о своих многочисленных трудах, плоды которых могли превратиться в ничто всего за неделю.

— Нам пришлось закрыть двери “Южноазиатской”, — угрюмо заметил он. — У нас нет возможностей удержать ее на плаву, удовлетворив все требования о возвращении средств. Как только слухи о краже в “Южноазиатской” просочились наружу, корпорация была обречена. — Он с размаху ударил кулаком по заваленному бумагами столу.

— Черт побери, я даже представить себе не могу, как об этом стало известно! Мы вели себя так осторожно!

Цунь сплюнул себе под ноги.

— У меня есть свои люди в “Тун Пин Ань”, точно так же, как и во многих других компаниях и торговых домах. С чего ты решил, что и в наших корпорациях нет шпионов? Взятки всегда творили настоящие чудеса в Гонконге. Слишком велик соблазн заработать легкие деньги в обмен на нужную информацию. Для многих это становится средством существования.

— Только не в моей компании! — запальчиво возразил Сойер.

— Значит, она являет собой удивительное исключение.

— Я найду этого мерзавца.

— Гораздо лучше сосредоточиться целиком на решении проблемы, возникшей у нас по его вине. Сойер взглянул на собеседника.

— Да? Тогда в следующий раз мы снова попадем в ту же ловушку.

Цунь Три Клятвы промолчал в ответ.

— Где же он? — Сойер нетерпеливо взглянул на часы.

— Ему следовало бы появиться час назад.

— Ты беспокоишься, что он не придет? Напрасно. Он явится сюда, как только представится возможность. Вовсе ни к чему сейчас возбуждать подозрения в “Туи Пин Ань”, не так ли? Кривого Носа не следует торопить, Он хороший человек и честный шпион, — при этих словах Цуня рассмеялся. — Если, конечно, одно совместимо с другим.

— Не думаю, — кисло промолвил Сойер.

— Кривой Нос — мой зять, — возразил Цунь. — В его верности сомневаться не приходится. — Он снова засмеялся. — Кроме того, я регулярно выплачиваю ему достаточно крупную сумму.

В огромном зале биржи, хорошо обозреваемом из окна кабинета, царила пугающая тишина, удивительно контрастирующая с неумолкаемым гомоном, неизменно сопровождающим торги. И в этой необычной тишине оба компаньона ясно услыхали звук приближающихся шагов.

— Он здесь, — сказал Сойер.

На пороге кабинета возник человек лет сорока — сорока пяти. Единственной примечательной чертой на его некрасивом и незапоминающемся лице был перебитый нос.

— Какие новости? — встретил его вопросом Сойер. Цунь Три Клятвы налил своему зятю чаю, уже порядком остывшего, но тем не менее вновь прибывший с благодарностью ее принял. Опорожнив чашку, Кривой Нос приступил к делу.

— Я раздобыл информацию. Однако для этого пришлось немало повозиться, так что она попала ко мне буквально только что. Весь офис был завален бумагами от сделок по покупкам акций “Общеазиатской”.

— Ты установил, для кого “Тун Пин Ань” приобрела их? — осведомился Цунь.

— Да. Для сэра Джона Блустоуна, — ответил Кривой Нос.

— Блустоуна?! — воскликнул пораженный Сойер.

— Этого не может быть, — заявил Цунь. — Тут, наверное, какая-то ошибка. Девять месяцев назад, соблазнив его возможностью приобретения Пак Ханмина, мы истощили запасы краткосрочных средств “Тихоокеанского союза пяти звезд”. В и этом состоял план Ши Чжилиня, направленный против его врагов в Пекине, скупавших акции “Тихоокеанского союза”. — Он покачал головой. — Нет, нет. У сэра Джона слишком много долгов, чтобы затевать подобную операцию.

— И тем не менее это он и никто другой, — твердо возразил Кривой Нос. Вытащив из портфеля ксерокопии каких-то документов, он бросил их на стол. — Взгляните сами.

Два тай-пэнямолча стали изучать бумаги, подтверждавшие слова Кривого Носа.

— Откуда он взял деньги, чтобы вкладывать такие капиталы в “Общеазиатскую”? — удрученно спросил Сойер.

— Я сам не мог взять в толк, — отозвался Кривой Нос.

— Поэтому я позвонил своему другу, работающему в “Пибоди, Смитерс”. Оказалось, что был создан консорциум. Тогда я проверил свои недавние записи и убедился, что “Тун Пин Ань” занималась крупномасштабной продажей собственности, вкладов и тому подобного определенных людей. Вот список имен.

Цунь Три Клятвы просмотрел его и передал Сойеру.

— Мы знаем их всех, — сказал он. — Это приятели Блустоуна. Его деловые партнеры и те, кто чем-либо обязан ему. Он собрал всех, кого мог.

— Средства, вырученные от заключения сделок, использовались для скупки акций “Общеазиатской”, — вставил Кривой Нос.

— Джейк и Ши Чжилинь не могли предугадать подобный поворот событий, — заметил Цунь Три Клятвы, все еще не в состоянии оправиться от изумления.

Сойер скомкал бумажный лист.

— Это уже слишком, — в его голосе звучало отчаяние.

— Блустоун намеревается прибрать к рукам “Общеазиатскую”, а мы связаны по рукам и ногам действиями Джейка и Ши Чжилиня и не можем предпринять ровным счетом ничего, чтобы отстоять ее. — Он грохнул кулаком о полированную крышку стола. — Господи, вырви глаза у этого негодяя!

Блисс решила показать опал Человеку-Обезьяне. Вообще-то его звали Чань, Блисс сомневалась, что кто-либо вообще знает его подлинное имя. Все называли его Человек-Обезьяна. Он держал магазин на Йат Фу Лэйн в Кеннеди-таун. То была ветхая, пыльная лавка, в которой продавалось буквально все, что только можно было представить. По одну сторону от нее находилась традиционная аптека, где торговали корнем мандрагоры, женьшенем и истолченным тигровым зубом. По другую — большая фабрика по выделке ковров.

Чаня называли Человеком-Обезьяной по одной простой причине: его лицо весьма смахивало на физиономию орангутанга. Голова его выглядела непропорционально большой для тщедушного туловища, а благодаря сутулым плечам и спине руки казались длиннее, чем были на самом деле.

Однако даже в детстве, в отличие от многих своих сверстников, Блисс не обращала внимания на необычную внешность Человека-Обезьяны. С тех пор прошло немало лет, и Чань, постарев, стал пользоваться всеобщим уважением и почтением даже в большей мере, чем обычно пользуются в Китае пожилые люди.

Разумеется, он с восторгом встретил появление Блисс. Его удивительное лицо расплылось в широкой улыбке, отчего сеточки морщин вокруг глаз стали еще гуще. По старой привычке он назвал Блисс тинь гай чжай,маленькой лягушкой. Это прозвище он дал ей еще в те времена, когда водил ее, совсем маленькую, летом на пруд слушать пение древесных лягушек.