Заклятые любовники - Марина Эльденберт

Тереза приподняла брови.

– В вашей библиотеке наверняка есть записи армалов, но уроки арнейского я… немного прогуливала. Сможете мне с этим помочь?

Сестра Винсента выпрямилась, скрестила руки на груди.

– «Меч стража» – древняя магия оборотничества. Зачем это вам?

Ой-ой. Магия оборотничества, особенно древняя – один из тех разделов, в который не каждый опытный маг рискнет сунуться. Но я не опытный маг, и я рискну.

– Хочу знать о себе все.

Тереза покачала головой, словно сомневаясь в моем рассудке.

– Я перечитаю историю и попробую разобраться в процессе, но вам это вряд ли чем-то поможет.

– И все-таки.

– Вы не станете пытаться использовать магию?

– Не стану, – подтвердила я и отлепилась от стены.

Вот правда-правда не стану. У меня после первой и единственной попытки до сих пор голова кружится, ноги ватные, а руку точно придется пару дней мазями лечить.

Сестрица Винсента молча смотрела на меня: наверное, прикидывала, стоит ли связываться с этой сумасшедшей, после чего кивнула.

– Договорились.

12

До бала осталось всего два дня, и в Мортенхэйме было не протолкнуться. В обеденной зале, в обычно пустующих коридорах и оранжерее постоянно звучали голоса и смех. Днем гости собирались в гостиных – читали, играли в шарады, общались, вечерами дамы перебирались в музыкальный салон или библиотеку ее светлости, а джентльмены курили сигары, обсуждали новости и политику.

– Леди Тереза, нас ждут на примерку.

Все, кто был в большой гостиной, посмотрели в мою сторону. Стоило приблизиться, как разговоры стихли, дамы постарше отвернулись, всем видом выражая пренебрежение, юные особы опускали глаза, пряча откровенный интерес. Мужчины меня не замечали, но один наградил откровенным взглядом – на грани приличий. И если бы только он! В последние дни мне частенько хотелось убежать в ванную и долго тереть себя мочалкой.

Тереза поднялась, отложила книгу и подала мне руку. Взоры, устремленные на меня, обжигали. Неудивительно: для них я пятно на репутации всего высшего света, которое не отмыть и не отстирать.

– Не обращайте внимания, – негромко сказала она, когда мы вышли в коридор. – Они ненавидят вас, потому что вы решились бросить им вызов.

Я кивнула. Говорить боялась, подозревала, что позорно разревусь. От неожиданного тепла в ее голосе, от брезгливой молчаливой неприязни остальных. Я смирилась с таким отношением еще до начала предпраздничной недели: в конце концов, я здесь только из-за Винсента. Сейчас мне особенно важно было стать частью его мира, потому я ни слова не сказала о своих подозрениях. Точнее, о том, что у нас будет ребенок. Задумываться об этом я начала пару недель назад, когда и без того здорово запоздавшая ежемесячная женская радость так и не соизволила меня посетить.

– О чем замечтались? – Тереза толкнула дверь в мастерскую, пропуская меня вперед.

– О платье, – соврала я.

Не говорить же, что в последнее время я только и думаю, что в очередной раз все испортила. Винсенту не нужен очередной скандал, и ребенок от меня ему точно не нужен. А ведь всего раз настойку не выпила – когда он, гм… спасал меня после театра. Тогда все и случилось, это точно.

Платье вышло роскошное: расшитый тончайшим кружевом лиф выгодно подчеркивал грудь, от талии нежный коралловый шелк волнами струился на пол. Глубоко открытые плечи стали смелым решением, портниха говорила об этом, но я не стала ничего менять – на балу такое допустимо. Рукава были пышными, мне предлагали еще расшить лиф драгоценными камнями по моде Вэлеи, но я отказалась. Драгоценности лучше носить на себе, а не на платье.

Глядя в зеркало, я не верила отражению. Сочетание моих золотисто-рыжих волос с таким цветом делало меня какой-то… утонченной что ли. Я настолько привыкла к яркому образу, что сейчас не переставала удивляться. Разумеется, в театре у меня были самые роскошные наряды, но на сцене я всегда носила грим и маски своих героинь. В жизни же столь дорогих и изысканных нарядов я себе позволить не могла. Когда Тереза во время первой примерки хмыкнула и поджала губы, я поняла, что платье удалось. Но сейчас даже это не радовало.

– Вам не нравится? – Мастерица – невысокая кучерявая толстушка, взволнованно смотрела на меня темными глазами.

– Нравится. Очень. Спасибо вам!

Я проглотила слезы и начала поспешно выпутываться из коралловых облаков роскоши. Тут уже даже Тереза бросилась мне помогать, чтобы я ненароком ничего не зацепила и не порвала.

– Что с вами сегодня?

– Ну простите, что не улыбаюсь каждые пять минут!

Огрызнулась – и стало стыдно. Она не виновата, что меня угораздило сбежать из-под венца и уж тем более в том, что я забеременела.

– Простите. Из-за всего этого… я сама не своя. – Я старалась говорить тихо, но голос предательски сорвался на октаву выше.

Тереза приподняла бровь.

– Я тоже не горю желанием завтра идти на бал. Буду откровенной, общество меня тяготит, а уж показаться перед всеми почти обнаженной – просто ужас.

Что касается ее наряда, мы с портнихой с трудом отбили и без того не сильно откровенный лиф: та порывалась задрать его до самых ключиц. И так во всем. Кружева отвергались сразу и безжалостно, атласные цветы и банты тоже. Слишком пышная юбка – долой! Переубедить ее удалось только по поводу обрамления лифа и рукавов, на которых она разрешила кокетливо присборить ткань. Да и учить ее было сложно. Невероятно сложно!

Наклонять голову старшая Биго умела только вправо, влево, вперед и назад, разминая шею. И никак – чуточку, вполоборота, приподняв уголок губ и глядя из-под ресниц. Она смотрела, как ассасин, который вот-вот выхватит из-под юбки меч и пронзит врага насквозь, а не как женщина, мысленно целующая мужчину в губы. В какой-то миг я начала думать, что Тереза безнадежна.

Подозреваю, что она то же самое думала обо мне. Винсент разрывался между Лигенбургом и Мортенхэймом, мы с ним не виделись даже ночами. Он с такой настойчивостью соблюдал приличия, что временами я удивлялась, как мы вообще до постели дошли. Словом, когда нужно было сидеть и вникать в древнюю историю, я вспоминала то наш разговоре в Вайд Хилле, то думала о ребенке, то о том, как сказать о нем Винсенту, то как сделать, чтобы он не узнал. В итоге часть информации пролетала мимо, я терялась, переспрашивала, Тереза злилась, мы ругались и расходились до следующего раза. Чтобы начать все сначала.

Тереза была не уверена, что змею можно обратить в меч, потому что у клятвы оказалось совсем другое плетение. И все-таки я заставила ее рассказать мне все о том, как стражи использовали магию заклятия. Чтобы пробудить меч, требовалась невероятная концентрация силы, и вечерами я запиралась в комнатах и делала то, чего обещала не делать.