Символическая жизнь. Том 2. Работы разных лет - Карл Густав Юнг

был Меркурий. Его портрет в текстах в основных чертах и признаках согласуется с характеристиками бессознательного.

1701 В начале процесса Меркурий находится в massa confusa (неразделенной массе. – Ред.), хаосе или нигредо (черноте). В этом состоянии стихии борются друг с другом, и здесь Меркурий играет роль prima materia (первичной материи. – Ред.), преобразующей субстанции. Он соответствует Нусу[507]или Антропосу, погруженному в Физис[508]греческой алхимии. В более поздние времена его называли также anima mundi in compedibus, systema virtutum superiorum in iferioribus[509] и т. д. Это темное («бессознательное») состояние самого алхимика или какого-то психического содержания. На следующем этапе ставилась цель прогнать черноту посредством объединения противоположных элементов. Использовалось альбедо (беление), которое сравнивали с восходом солнца или полной луной. Белая субстанция также рассматривалась как чистое тело, очищенное огнем, но лишенное души. Тело считалось женским и потому именовалось sponsa (невеста), а еще серебром и луной. Если битва с драконом символизирует превращение тьмы в свет, то на этом этапе возникал мотив иерогамии (священного брака сестры и брата или матери и сына). Четвертичность (quaternio) элементов превращалась в двоичность (binarius). Покраснение (рубедо) следовало за белением. Посредством конъюнкции (coniunctio) Луна соединялась с Солнцем, серебро с золотом, женское с мужским.

1702 Развитие prima materia вплоть до рубедо (lapis rubeus, carbunculus, tinctura rubra, sanguis spiritalis sive draconis[510] и т. д.) трактовалось как осознание (illuminatio) бессознательного состояния конфликта, который отныне пребывал в разуме. В ходе этого процесса необходимо выбросить отходы (terra damnata[511]), не подлежащие переработке. Белую субстанцию сравнивали с corpus glorificationis (прославленным телом. – Ред.), другой параллелью выступала ecclesia (церковь. – Ред.). Женственный характер lapis albus (белого камня. – Ред.) соответствует бессознательному, символизируемому Луной. Солнце соответствует «свету» сознания.

1703 Осознание бессознательного содержания равносильно его усвоению сознательной психикой и является, следовательно, единение солнца и луны (coniunctio Solis et Lunae). Процесс усвоения – один из важнейших и наиболее эффективных в современной психотерапии, которая занимается преимущественно психологией бессознательного; этот процесс изменяет как природу сознания, так и природу бессознательного. Как правило, процесс сопровождается явлением переноса, то есть проекции бессознательного содержания на врача. Мы встречаем это явление и в алхимии, где женщина часто принимала на себя роль мистической сестры (Зосима и Феосебея, Николя Фламель и Перонель, Джон Пордедж и Джейн Лид, а в девятнадцатом столетии – мистер Саут и его дочь миссис Этвуд[512]).

1704 Coniunctio производит lapis philosophorum (философский камень. – Ред.), средоточие алхимической символики. У этого камня бесчисленное множество синонимов. С одной стороны, его выражают четверичные и круглые фигуры, а с другой – ребис[513], или Антропос-гермафродит, сопоставляемый с Христом. Из-за троичной формы (habat corpus, animam et Spiritum[514]) камень также считали символом Троицы (trinus et unus[515]). Символика камня соответствует символам мандалы (круга) в сновидениях и т. д., которые воспроизводят целостность и порядок и, следовательно, выражают личность, измененную усвоением бессознательных содержаний. Алхимический труд изображает процесс индивидуации, но в спроецированной форме, поскольку алхимики не ведали об этом психическом процессе.

XIV. О духовных явлениях в искусстве и науке

(к тому 15 собрания сочинений автора)

Памяти Джерома Шлосса[516]

Дорогие друзья!

1705 Смерть отняла у нас нашего друга. Тьма, из которой поднялась его душа, явилась снова и разрушила жизнь его бренного тела, а нас оставила в боли и печали.

1706 Многим смерть кажется жестоким и бессмысленным завершением короткого и лишенного значения существования. Когда вы, подобно мне, видите жизнь, видите разум, который раскрывается и расцветает, знаменуя новое начало, видите, как сердце полнится юношескими надеждами и идеалами, в душе вызревает искренняя готовность возлагать на свои плечи тяжкое бремя труда на благо человечества, как крепнут храбрость и вера, желание помочь людям, жаждущим вырваться из глухой тьмы почти животного существования, взыскуя света понимания и большей человеческой сознательности, – так вот, когда все это вдруг в одночасье обрывается, то попросту нельзя не упрекнуть судьбу в чрезмерной жестокости. По крайней мере, именно так все выглядит, если смотреть поверхностно, издалека. Но когда проникаешь в глубины души и пытаешься понять тайны душевной жизни, приходит осознание того, что смерть – вовсе не бессмысленный конец, не простое исчезновение в ничто, а завершение, спелый плод на древе жизни. Смерть нельзя мнить внезапным исчезновением, ибо это цель, ради которой бессознательно живут и ради которой трудятся половину жизни.

1707 В юношеском возрасте мы воображаем жизнь полноводной рекой, и это убеждение сопровождает нас еще долго после того, как минет полдень нашего существования на свете. Но если прислушаться к тихим голосам нашей глубинной природы, мы осознаем тот факт, что вскоре после середины жизни почва под нашими ногами начинает свою тайную работу, готовясь к нашему уходу. Из суматохи и страхов повседневности начинает прорастать драгоценный цветок духа, четырехлепестковый цветок бессмертного света; пусть наше смертное сознание о том не ведает, этот цветок все равно тайно выполняет свое дело по очищению нашего духа.

1708 Когда я впервые встретил Джерома Шлосса, то увидел в нем человека редкой искренности и чистоты. Меня глубоко потрясла его целеустремленность. Работая с ним бок о бок, помогая ему разобраться в тонкостях человеческой психики, я не мог не восхищаться его добротой, богатством чувств и подлинной сосредоточенностью ума. Для меня было честью обучать человека со столь редкими качествами, но сильнее всего запомнилось другое. Да, я учил его, но и он учил меня. Он говорил со мной на вечном языке символов, которого я не понимал до тех пор, пока не был подведен этот внушающий благоговение итог, пока не случилась кульминация смерти. Я никогда не забуду, как он освободил свой разум от суеты современной деловой жизни и как, постепенно возвращаясь назад, отринул узы, которыми был привязан к своим земным родителям и к далекой юности; как предстал ему вечный образ души, сначала смутно, а потом медленно проступавший в череде сновидений; как наконец, за три недели до кончины, он узрел во сне собственный саркофаг, из которого поднималась его живая душа.

1709 Кто я такой, чтобы осмелиться сказать еще хоть одно слово, когда нам открылось столь чудесное видение? Найдутся ли такие слова, которые способны превзойти откровение, явленное избраннику небес? Нет, таких слов нет и быть не может.

1710 Но вернемся к обыденному языку и вслушаемся в слова священного текста. Эти древние слова раскроют нам истину, а мы предадимся